— Это понятно, но как они сумели тут поднять чувствительность, — снова взял на себя роль управленца Стивен, — известно, что фазированная решётка намного менее чувствительна, чем обычная тарелка радара.

— Да уж, это не понятно, в этом переплетении проводов мало в чём разберёшься. Надо бы еще времени на осмотр запросить. И кстати, насчёт чувствительности, тут надо понимать, что чувствительность задаётся схемой, а не чувствительностью элементов, но это же фаза, тут чувствительность должна падать, могу представить себе, на какую дальность они тогда претендуют при тарелке?

— Это понятно, тарелка наше всё, — вздохнул инженер, — но тут ведь им нужна не только, и не столько чувствительность, сколько скорость работы, а без фазового излучателя этого не сделаешь.

— Вот, в этом и вопрос, может, посмотрим, как сделан усилитель?

— Ничего ты там не увидишь, кроме щелевого усилителя, — отмахнулся Стивен, — а дальше вся схема залита компаундом. Нечего там смотреть, наше дело определиться, как сделано, в остальном уже не нам разбираться. И да, давай быстрее, нам ещё надо систему наведения смотреть, там тоже достаточно над чем думать.

— Лучше бы систему «Свой — Чужой» начали отрабатывать, — проворчал напарник.

— Угу, — хмыкнул инженер, — вот там-то мы и умерли бы. Ты думаешь, что там подарок? Как бы не так, там такая система шифрования стоит, что хрен разберёшься. Я смотрел, как Стахерман пытается разобраться, хрен у него чего-нибудь получится, так что мне и здесь хорошо.

И действительно, в электронике разобраться у американцев не получилось, понятно как работает, понятно что делается, но на этом всё, никаких базовых принципов выявить не удалось, так или иначе но в отчётах многое из того, что было действительно нужно, затушёвывалось одними предположениями, и только. Тем, кто читал такие отчёты, было сложно понять, о чём вообще идёт речь.

Через неделю, командующий силами ВВС соединённых штатов в Японии Эдгар Броуз:

— И так, — отодвинул папки на край стола генерал ВВС Броуз, — вам было достаточно времени, чтобы разобраться в том, что натворили русские на представленном истребителе перехватчике. Прошу начать с планера.

— С планера, так с планера, — очнулся Найлоз, — планер выполнен с использованием титанового сплава с набором обшивки из дюраля. Оперение большое по площади, что говорит о высоких маневренных свойствах истребителя. Но, — инженер поднял палец акцентируя свои выводы, — оперение не важно, тут, скорее всего, будет иметь значение изменяемый вектор тяги, который установлен на двигателе. Так же должен отметить, что движение на высоких скоростях, свыше двух тысяч миль, приводит к нагреву корпуса, для чего в кабину пилота выведен кондиционер, он включается чисто автоматически, при достижении некомфортной температуры. Остальное всё, торможение при приземлении, работа шасси, закрылок и прочего вспомогательного оборудования, включая успокоителя качки, описано в журнале.

— Хорошо, — отрезал генерал, заглядывая в папку, — тут написано, что мощность двигателей сорок тонна сил. Получается, что он может стартовать с места в воздух.

— Так оно и есть, — ничуть не смутился Найлоз, — до восьми миль в высоту он может лететь как ракета, используя тягу своих двигателей, а вот потом он должен перейти на горизонтальный полёт. Максимальная высота перехвата у него семнадцать миль.

— Надо же, — удивился Броуз, — высоко. Ладно с планером мы закончили, что нам скажут по электронике?

И тут началось, чтобы не говорил Стивен, его слова перемежались с «должен», «предположительно», «надеюсь», «возможно». Броуз долго это терпел и наконец, не выдержал:

— У вас получаются одни только предположения, ничего более? — Наконец спросил он.

— Так и есть, — пожал плечами инженер, — советские конструкторы много сделали, чтобы никто не мог разобраться в том, что они накрутили. Но то что их радар позволяет заглядывать на расстояние вдвое дальше, это несомненно.

— Получается, что они видят нас, задолго до того, как мы видим их? — Сделал предположение генерал.

— Да, и не только это, — Стивен поправил свои очки на переносице, — у них есть системы, которые отслеживают пуск ракет и позволяют им видеть атаку в свою сторону. Более того, есть системы, которые автоматически отклоняют истребитель, чтобы уйти от столкновения, с отстрелом ложных целей.

— Вот дела, у нас только отстрел целей практикуется, — проворчал Броуз, — и что мы с этим можем сделать.

— Сделать? — Не понял вопроса инженер. — Ничего, это уже дело проектировщиков наших самолётов. Более того, их радар может работать в нескольких режимах, лететь по нему ночью или в условиях плохой видимости ничего не стоит, они как бы видят землю.

— Вот об этом подробнее, — тут же вцепился генерал.

— Куда уж подробней, — вздохнул Стивен, — всё дело в том, что сигнал с радара уходит в специальный блок, где обрабатывается определённым образом, и уже оттуда мы получаем картинку, которая идёт на экран радара.

— Ладно, — махнул рукой Броуз, на этом по электронике закончим. Что по блоку «Свой — Чужой».

Но тут ему вообще ничего сказать не могли. Да, иногда, один из двенадцати случаев, удавалось обмануть систему, и подсунуть им свой код, но на этом всё, на следующий раз, система обнаруживала нарушителя и ни за что не хотела принять их коды, давая какой-то дополнительный запрос, на который ответа не было вообще.

Что касается самого виновника торжества, то Михаил Фролов не заморачивался, он свое дело сделал, теперь должны думать и работать те, кому это положено. А кому положено? Вот на это он ничего сказать не мог, наверное, это были те люди, которые были представлены ему на время адаптации. После трёх недель мыканья по Японии его, наконец, перевезли в США, и там он был под наблюдением тех людей, которые должны были за ним присматривать. Дальше несколько месяцев допросов, по поводу учебы, перечисление всех преподавателей и сослуживцев, тактик технические данные по самолётам, которые он изучал, а потом всё, зелёную карточку в зубы и свободен. Ведь дальше от него ничего получить не могли, учился то он учился, да только не тому, что от него надобно, тем более, что учиться дальше он не пожелал. Ну а раз не желаешь дальше работать, то делай, чего хочешь, в пределах назначенной пенсии, и будь добр, нас не беспокой. Вот только пенсия, она пенсия и есть, прожить можно — жить нельзя. Конечно же, по сравнению с теми пенсионными пособиями, которые давались в Советском Союзе, она была, дай Бог каждому, но в США жильё было дорого, поэтому тратить её на приобретение собственного жилого фонда не представлялось возможным.

Так и остался тридцати пяти летний капитан, хоть и с средствами к проживанию в США, но не о такой жизни он мечтал. А о какой? Вот тут его понимание о своей будущей жизни, сильно расходилось с действительностью, почему-то ему казалось, что как только он окунётся в свободу, то всё у него будет, только руку протяни, но жизнь есть жизнь, и на полноту её рассчитывать не приходится.

Эх, хорошо бойцом отважным стать,

Эх, хорошо и на луну слетать,

Эх хорошо все книжки прочитать,

Все рекорды мира перегнать!

Да, да, хорошо бы и все книжки прочитать, и рекорды мира перегнать. Только вот не получается, ибо… Ибо всех книжек не прочитать, сколько не старайся, даже тех книжек, которые ты должен читать по своей специальности. А уж о рекордах мира… тут совсем уже не в тему, рекордов мира может быть множество, например рекорд мира по поеданию гамбургеров, или рекорд мира по употреблению пива за раз, да мало ли о каких рекордах может идти речь. Если о чисто спортивных состязаниях, то тут США впереди планеты всей, особенно по бегу на короткие дистанции, так повелось, что именно США и Канада выдавали всемирные рекорды. Европейцы если и присутствовали, то только в женских видах спорта, например ГДР, там бег среди женщин был возведён в культ.