Утро. Мы с Алёной тихо, мирно, спим в своей квартире и видим десятые сны. И вдруг всё началось с грохотак нам в дверь, я сначала не мог понять, что и кому от меня надо.

— Кто? — Спросил я заспанный у двери.

— Откройте, милиция! — Раздалось за дверью.

— Милиция? — Удивился я. — А чего так в дверь барабанишь?

— Откройте! — Продолжал громыхать голос.

— Извините, не вижу, — говорю, смотря в глазок, — если милиция, то отойдите и предъявите документ.

Мужик ни фига не в форме, отошёл от двери и чего-то там показал, но глазок был чем-то измазан, поэтому ничего я не увидел.

— Всё равно ничего не вижу, — сокрушаюсь я и пытаюсь договориться с властью, — протрите чем-нибудь глазок, а то замазали.

— Вот еще, — вспылил товарищ, — вам надо вы и протирайте.

— А, ну тогда ладно, — отвечаю этому товарищу, и закрываю на дополнительную стальную решётку, она у меня позади основной двери находится, и закрывается одним движением, бух, и всё. Пускай пока барабанят сколько им душе угодно. Ну а чтобы на звонок дополнительно не жали, отключил его заразу, громкий больно.

— Вставай, Алёна, к нам гости, — говорю супруге, потянувшись за штанами.

— Какие гости, — не может понять супруга, — они чего, с утра припёрлись?

— Милиция безобразничает, — отвечаю ей, — долбит в дверь к нам как к себе, так что не капризничай, а одевайся, не ровен час они дверь ломать начнут.

Алёна оделась быстро, когда надо она умеет быстро одеваться, а потом потихоньку подползла к двери, стук по которой не прекращался.

— Кто там? — Спрашивает она через закрытую дверь.

— Открывайте! — Снова загрохотало за дверью.

— Зачем? — Задаёт вопрос супруга.

— Я вам что, должен говорить зачем, — задохнулся от возмущения товарищ.

— Вообще-то, да.

За дверью на секунду затихли, видимо не могли переварить такую наглость.

— Короче, если вы сейчас не откроете, мы просто сломаем дверь, — вновь заговорил тот мужик, который барабанил по двери.

Алёна внимательно осмотрела нашу решётку, которая подпирала дверь и хмыкнула:

— Однако долго придётся ломать.

Я в это время взялся за телефон, и обнаружил, что он молчит как партизан, понятно, отключили. Но ничего, на этот случай, у меня с другой стороны стены есть розетка, туда один техник мне на заре подключения телефонов вывел, потом розетку поставили новую, а старая так и осталась подключённая к линии. Поэтому выдёргиваю телефон и иду в другую комнату к той розетке. Ага, есть связь. Звоню к нам милицию.

— Ало. Здравствуйте, к нам хулиганы в дверь барабанят, — начинаю я объяснять дежурному, в чём дело, — совсем страх потеряли…

Потом звоню нашему директору:

— Здравствуйте, Иван Никитич… ещё не встали?… так и я не вставал, но вот подняли, супостаты, говорят из милиции, а сами документы на предъявляют… как где, за дверью стоят… а да, милицию вызвал, но сами понимаете… хорошо жду.

Через некоторое время возни за дверью, когда в неё несколько раз особенно громко бухнуло, Алена радостная заскочила в коридор из комнаты:

— Там милиции наряд приехал.

— Быстро они, — гляжу на свои часы, — минуть семь прошло.

Ага, за дверью затихли, видимо отношения с нарядом выясняют. Пора. Потихоньку убираю решётку и отворяю дверь. На лестнице стоят два хлопца с укоротами, и тычут ими в других хлопцев, которые выставили свои документы на вытянутой руке. Ага, значит действительно товарищи при деле.

— И что? — Спрашивает сержант милиции, который смотрит в документы. — Это вам даёт право поднимать граждан с постели?

— Сержант, я не должен перед вами отчитываться за свои действия, — говорит тот и прячет свой документ.

— Вы в своём праве, товарищ капитан, — заявляет ему сержант, — в таком случае, можете продолжать.

Тот сразу рванул к двери, увидев, что она открыта, но не успел, я быстро захлопнул дверь прямо перед его носом. Хотя он бы всё один хрен не сумел бы открыть, так как у меня под ногами был упор, а у него нет, пихать руку в щель, он бы не решился. Да если бы и запихал, один хрен у меня там решётка с храповиком, не откроешь, даже если и лом засунешь.

— Климов, открывай, — заорал капитан, и снова забарабанил по двери.

Но самое важное, что я услышал, это свою фамилию, если раньше у меня были сомнения насчёт личностей, то теперь их не стало, шли эти личности именно ко мне, а не кому-нибудь другому. Вот это поворот.

— Зачем мне открывать незнакомым личностям? — Спрашиваю через дверь.

— Уголовный розыск, открывай, тебе говорят.

Ух ты, уже и уголовный розыск подключился. Однако.

— Пока не скажете, в чём меня обвиняют, не открою.

— Тебя пока ни в чём не обвиняют, приглашают как свидетеля по делу, — пускается на хитрость капитан.

— По какому делу?

— По делу о хищении имущества.

— Где?

— Слушай, Климов, я не обязан разговаривать с тобой вот так, через дверь. Открой и тогда всё станет ясно.

— Если я свидетель, да ещё по какому-то делу, то можете оставить в почтовом ящике повестку и я, как нормальный гражданин своей нормальной страны, приду сам к вам на допрос.

Тут снаружи снова началась какая-то возня.

— Почему я должен показывать документы еще и вам, — слышался всё тот же голос капитана, — вот вас как зовут?

Бу-бу-бу, слышится за дверью.

— То, что вы директор не даёт вам право…

И снова бу-бу-бу.

— Я здесь по праву оперативно-розыскных мероприятий, и не вы мне можете указывать что делать.

И опять бу-бу-бу.

— Да ладно, я то уйду, а вот что вы потом делать будете…

Короче, спустя пять минут я открыл дверь и запустил Кошелева в свою квартиру.

— Что натворил, орёл? — Насупленный директор проскочил внутрь.

— Абсолютно без понятия, Иван Никитич. Такое впечатление, что это полный сюр, — пожимаю плечами, — они же мне инкриминируют какое-то хищение имущества. Не могло этого быть, вы то уж видите как я живу?

— Да уж, — Кошелев на всякий случай заглянул в соседнюю комнату, вдруг там что-то появилось, пока его здесь не было, — действительно, чего это ты мог украсть.

— Так и я про это говорю, — развожу руки, — не мог я ничего украсть, тем более на нашем производстве. Разве что диски угробленные стащил, так это не наказуемо.

— Ладно, сходишь, узнаешь, что и как. А я прослежу, в крайнем случае, адвоката найму.

— Адвоката? — Пришлось мне удивиться.

— Да адвоката, есть у нас в стране такие, за соблюдением законности смотрят. Конечно, если чего сотворил, то они вряд ли помогут, но очень помогают от всяких таких капитанов, когда они начинают не туда лезть.

Дальше позавтракали и спустились по этажу, в почтовом ящике действительно обнаружил повестку на десять часов к следователю Ухтомскому.

— Ухтомский, Ухтомский, — мысленно повторил про себя, нет, не возникает никаких ассоциаций.

Перед кабинетом следователь промариновал меня полтора часа — это он так хотел свою власть показать? Дальше пошло скучное записывание протокола допроса: как моё имя, фамилия, отчество, где родился, где крестился… короче всё то, что предшествует допросу. И наконец, началось:

— Гражданин Климов, по утверждению товарища Костромских вы незаконно присвоили имущество вокально-инструментального ансамбля, а именно три гитары, микрофоны, усилитель и звуковую установку.

Вот оно когда всплыло, хорошо, что я тогда отказался инструмент под опись принимать.

— Так это вы хотели у меня в квартире найти? — Удивился я. — Однако. Но мимо, никаких гитар и микрофонов с усилителем я не присваивал.

— Ну как же, — вдруг заявляет следователь, — вот у нас имеется заявление от Костромских, а вот документ, на который он ссылается, по нему вы у него приняли всё это оборудование.

— Бред, — отмахиваюсь от документа, — я ещё в твердой памяти, чтобы хорошо запомнить, что никаких документов я не подписывал.