А вообще, почему я зацепился за эти станции, которые умрут в больших муках лет через тридцать… вот именно лет через тридцать, когда на место стационарных телефонов придёт сотовая связь. А пока стационарные телефоны это наше всё, за них и глотку соседу не зазорно перегрызть. Меня сие действие не сильно-то волнует, ну есть телефон, и что с того, конечно, иной раз его сильно в доме не хватает, но и без него прожить можно. Однако есть и ещё один существенный минус в небольшом распространении связи, всё дело в малых АТС, ну те, которые на обслуживание по несколько домов берут, ведь они для выхода в городскую сеть должны подключаться к системе. А где это они могут сделать кроме как в больших телефонных станциях, и тут есть серьёзная проблема, линий связи на них уже не хватает, нет их и всё. Вот тут-то и пригодятся наши телефонные маршрутизаторы, они разрулят большой поток абонентов и сделают счастливыми, хотя бы временно, большое количество людей. Сейчас в городе одна станция их обеспечивает, на пять тысяч номеров, а будет? А будет двадцать тысяч номеров, тут не только на производство достанется, но и большинство квартир в Зеленограде можно обеспечить, разве это не благое дело? Очень даже благородное.

А как же интернет, спросите вы меня, а для интернета есть асинхронные модемы, которые предназначены для подсоединения абонента по выделенной линии. Ведь интернетом на первом этапе пользоваться будет очень малое число людей, поэтому нет проблем подцепить их на отдельные линии, которые будут подсоединены к пулам модемов, а они в свою очередь будут доносить информацию до компьютерной сети. Вот и ещё одна проблема будет решена, ну а когда придёт сотовая связь, все эти станции станут диспетчерскими с модемными пулами, ну а потом будут устанавливать оборудование по оптоволоконной связи… Ой, чёта не туда меня потянуло, тут бы обычную связь наладить, а то размечтался по оптоволоконной связи в каждый дом, в каждую квартиру.

А обычная связь будет почти налажена, только требуется ввести дополнительные маршрутизаторы на уровень выше, и всё будет готово. Конечно же, не всё так просто, но эта проблема решаема, а то, что в городе построена отдельная АТС на три этажа, это уже издержки производства. Нам и одного будет много, но об этом пока нужно молчать, а то новый директор АТС сразу взбеленится, не позволит он сам себя зарезать, а без штатов, которые призваны контакты чистить, так и произойдёт. Сначала всех техников повыгонят, потом и до бухгалтеров дойдёт, и будет он сидеть счастливый, но без штатов, считай без штанов. Нужно ему это? Думаю нет, поэтому если он не дурак, а дураков на этой должности не держат, то сразу допрёт, что за новой станцией последует… но будет поздно.

В апреле 1976 года, Джон Опель из IBM опять собрал на совещание всех тех, от кого зависело создание малых машин:

— И так, больше года назад мы собирались здесь, чтобы определиться с созданием мини ЭВМ, как у нас дела обстоят с этим. Начнём с памяти. Господин Ивон, слушаем вас.

— С памятью дела обстоят не в самом выгодном свете, мы за год сумели выйти на память с пятью мегагерцами доступа, и то условно, но размеры памяти не впечатляют, четыре килобайта на кристалле, всего на планку входит четыре кристалла.

— И это на фоне того, что у коммунистов получается по шестнадцать и восемь кристаллов на планке? — Заметил Джон.

— Да, по шестнадцать, — пожимает плечами Костье, — и отрыв от нас у них не уменьшается, а увеличивается. Даже если мы сумеем запихать вдвое больше памяти на кристалл и увеличим количество их на планке, один чёрт мы их не догоним.

— А цена?

— О цене пока говорить рано, — поморщился Ивон, — планки не пошли в серию, поэтому цена у них сегодня совсем другая. Можем выйти на сто долларов за планку.

— В Советах сегодня цена за мегабайт памяти составляет около пятисот долларов, — сделал на это замечание Опель, и то информация с прошлого года, сегодня она наверняка дешевле.

— А что я могу здесь сделать, — развёл руки француз, — производство не моя стезя, тут надо производственников трясти, может быть они за счёт издержек что-нибудь сообразят. Хотя… нет не сообразят, уж слишком велики у них издержки на изготовлении, требуется серьёзная перестройка всей индустрии.

— Как это, что можете сделать? — Задохнулся от возмущения Опель. — Естественно наладить выпуск такой же памяти, какая производиться в Советах.

На это Ивон только развёл руки и заметил, что с памятью в IBM еще не так плохо, как в других компаниях.

Другие компании, другие компании, — ворчал на это Опель, — в советах компании не чета нашим, гонят себе память во всё больших количествах и на цены не смотрят. Хотя, наверное потому и не смотрят, что рынок под себя подмяли.

Немного погоревав по упущенным возможностям, Опель переместил свой взгляд на диски.

— А что диски, — сморщился Хелминский, — пока наладили выпуск двадцати мегабайтных, на очереди сорок мегабайт и скорость сопоставимая, отстаём практически в два раза по плотности записи. Если всё на производстве нормально пойдёт, то догоним мы русских. Правда, тут стоимость дисковых накопителей у нас на порядок больше, но это пока диски в серию не пошли.

— Хоть одна приятная новость, — тяжело вздохнул Джон, — правда тут одна проблемка вырисовывается.

— Какая?

— Русские заявили, что с середины лета начинают выпуск трёхсот двадцати мегабитные диски, — вдруг ошарашил всех вице-президент.

— Ерунда, — на это заявил Хелмский, — для этого у них нет базы. Вряд ли они смогут освоить такую большую плотность записи.

— А, всё таки? — Спросил Опель у своего оппонента.

— Если только они четыре блина друг над дружкой поставят. Так и мы можем тоже воткнуть… хотя нет не можем, критически упадёт скорость вращения и мы тогда не получим никакой записи.

— Почему это упадёт скорость? — Спросил вице-президент.

— Потому, что на стольких блинах мы ещё не пытались получить синхронизированное вращение, там очень трудно избавиться от биения дисков, — заявил Хелмский, — поэтому трудно достичь такой скорости вращения. К тому же это не избавит от цены, она будет тем больше, чем будет больше блинов.

— То есть, ты хочешь сказать, что цена на диск будет значительно выше.

— Она уже выше на порядок, — сделал заявление начальник лаборатории, — а будет ещё больше.

— Вот дерьмо, — на это ругнулся Опель, — то есть нам русских в этом отношении не догнать?

— С существующими методами записи не догнать, — подтвердил ему начальник лаборатории, — только если мы что-нибудь другое изобретём, но это маловероятно.

— Здесь тоже всё понятно, — с горечью сделал заключение Джон, — мы в записи на диски тоже отстаём от русских. И как это долго будет продолжаться?

— Пока не придумаем чего-нибудь новенькое, — пожал плечами Хелмский.

С процессорами всё оказалось ещё печальней.

— На выходе шестнадцати разрядный процессор 8086, — начал докладывать Роберт Нойс, — правда, мы ему сделали двадцати адресную шину, чтобы было как память адресовать, но на этом всё. Тридцать две тысячи транзисторов, и частоту работы подняли до десяти мегагерц.

— Десять мегагерц? — Спросил Опель. — Но у русских эта частота доходит до двадцати, а в 16−2 до тридцати мегагерц.

— А кто её мерял? — Тут же влез со своим вопросом Эндрю Гроув. — Может быть, она только на бумаге существует.

— Нет не на бумаге, — покачал головой Джон, — скорость работы процессора замеряли в Европе, это нам позволено хитрить, а русских ничего не пройдёт просто так, с рук у них не сходит. Так всё-таки, каким образом Комми выдали такую частоту работы.

— А не знаю, — тут же тряхнул головой Нойс, — такое впечатление, что они нащупали такую форму транзисторов, которые им позволяют достичь требуемой частоты работы. Мы смотрели их кристаллы, и непонятно за счёт чего у них это произошло, есть ли там другие легирующие добавки. Но это только предположение, мы не смогли их обнаружить при помощи масс детектора.