— Ну как же, вот ваша роспись.

— Это не моя роспись, я так не расписываюсь, — кошусь на чью-то роспись в документе, — и вообще, прежде чем предъявлять претензии поинтересовались бы моей росписью.

— Поинтересуемся, — засопел следователь, — однако это не отменяет розыскных мероприятий. Сейчас мы пойдём к вам домой, и произведём обыск.

— Ну, если это надо, — тяну я, — то тогда ладно. Хотя мне и странно, что по чьему-то не очень качественному навету, кто-то пытается залезть ко мне в квартиру. Однако сначала давайте-ка пробежимся по всей здешней бухгалтерии, — кивнул я на бумажку.

— Что ж, давай, — охотно согласился следователь, — тут указана гитара, шестиструнная.

— Что за гитара, кто производитель, когда куплена?

Следователь в задумчивости посмотрел на квиток бумажки:

— Здесь этого нет.

— Значит гитару исключаем из списка, как предмет с неясной историей.

— Ишь ты, с неясной историей значит, — Ухтомский задумался, — получается, что здесь все предметы с неясной историей.

— Если неизвестно где и кто купил, и нет документов на покупку, то с неясной, — киваю в ответ, — и получается, что факт хищения не доказан. Но я ещё раз говорю, на документе стоит не моя подпись.

— Возможно, — вдруг соглашается следователь, — но это уже не важно, твою квартиру мы все равно осмотрим. Нам важно установить тот факт, что у тебя в квартире нет имущества ВИА.

Ох ты ж, это что получается, я тут следователю доказываю, что у меня нет никакого имущества ВИА, а следователь не верит, и всё-таки хочет заглянуть ко мне. Что-то не в порядке тут, гнильцой попахивает… да что там попахивает, воняет. А не хочет ли этот следователь подкинуть мне чего-нибудь такого от чего потом не отмыться, наркотики например, в таком количестве, что потом пойдешь по этапу. Нет, нельзя их без соответствующего сопровождения в квартиру пускать.

— А пока мы там смотреть будем, ты у нас под следствием посидишь, — заявляет мне Ухтомский, — не долго, трое суток, — и так зло взглянул на меня, что я сразу понял, вот она, расплата за утреннее шоу на лестнице.

Тут следует понять, что к следователю я пошёл голый, то есть не голый, но все выгреб из карманов, кроме паспорта, знал, что люди эти мстительные и всякие эксцессы возможны. Так что, когда меня оформляли в камеру, то ничего в ящик для личных вещей не упало.

— А где ключи от квартиры? — Вытаращился Ухтомский.

— У жены, — отвечаю, — придётся с ней связываться.

— Посмотрим, — снова завёл свою шарманку следователь.

Но я знал, что замок он вряд ли сломает, он у меня чешский с хитрыми противоворовскими штучками, так что ничего у него не получится. А дверь сломать тоже вряд ли выйдет, укреплена она и не просто так укреплена, а железом толстым обита, жаль, что там решётка не закрыта, но тут уж без вариантов. Что касается ключа, что у меня на работе, то следователь не сможет его выцарапать никак, а достать Алёну ему тоже не светит, она с работы очень поздно приходит, караулить под дверью он не будет.

В камере, таких же сидельцев, как и я, полно, скучено, жарко, люди спят по очереди. Социалистический реализм во всей своей красе, это вам не те времена, когда в камере по два — четыре человека, тут набили их как сельдей в бочку, а что, временно сидят, могут и так обойтись. И почти все по торговым делам, так повелось, что кооперативы разрослись, в основном те, кто идёт по торговле, а там уж кто во что горазд, воровской всё-таки у нас народец. Ладно, раз такое дело, притулился я у стойки двух ярусной кровати и скользнул в забытьё, мне здесь ещё три дня куковать, правда потом… Потом следователю придётся давать объяснения, почему он так неласково обошёлся со мной, и обыск без подозреваемого нонсенс, не находите.

А Ухтомский вместе с Кадочниковым второй час корпел над замком, который был врезан в дверь квартиры Климова:

— Нет, не получится, — первый сдался Кадочников, — замок у него какой-то хитрый. Да и судя по всему у него запоры по всей двери раскиданы, даже если мы под это дело болгарку задействуем, не факт, что сумеем вскрыть.

— Может быть сам замок сломаем, — следователь смотрел в личинку замка.

— Замок-то не мудрено сломать, — напарник тоже нагнулся и посмотрел в личинку, — но только сдается мне, что там система тяг, которая не даст нам открыть замок через отверстие. Так что Никита, придётся тебе здесь либо его жену ждать, либо его самого сюда тащить.

В это время из соседней квартиры вышла старушка:

— Кто вы, и чего здесь делаете?

— Следователь Ухтомский, — грозно произнес Никита, и распахнул удостоверение.

— Ага, понятно, — ничуть не стушевалась старушка, — но вопрос, что вы здесь делаете, остался.

— Как что, — продолжил говорить Ухтомский, — вскрываем дверь подозреваемого.

— А почему без него? — Не унималась старая.

— А потому, что он сидит в КПЗ.

— Тогда и вам здесь делать нечего, насколько я знаю, — не унималась старушка, — а вы, ткнула она рукой Кадочникова, — вы тоже следователь.

— Нет, я его помощник, — буркну тот и попытался отойти, вроде он как здесь не при делах.

— Эй, милок, ты куда, удостоверение своё тоже покажи, — не унималась соседка, — а то Ухтомского видела, а тебя нет.

— Вот ещё, буду я всяким тут удостоверением своим тыкать. — Пробурчал Кадочников и потихоньку двинулся по лестнице вниз.

Но старушка оказалась ушлой, она вцепилась в сотрудника мертвой хваткой, и тому ничего не оставалось, как отмахнуться от неё удостоверением.

— Ага, капитан Кадочников, очень знаете ли приятно, — успела старая разглядеть на мелькнувшем документе звание и фамилию, — так зачем вы вскрываете квартиру без подозреваемого, без него самого.

Вот ведь прицепилась, с тоской подумал Ухтомский, и тут заметил, что дверь приоткрылась и от-туда выглядывает дед:

— Что случилось, Галя, — спросил он.

— Да тут, двое следователей, пытаются вскрыть квартиру нашего соседа, — заложила их старушка.

— Андрея, что ли, — нахмурился дедок, — а это точно следователи, а то расплодилось их тута столько, что ступить некуда.

— Вы тут сильно не шумите, — попытался надавить Ухтомский, — а то неровен час, сами за препятствие следствию в КПЗ загремите.

— Ух ты, — сходу взбеленился дед, — ты знаешь, где я тебя видел со своим КПЗ. Что вы здесь делаете со своими отмычками? Пошёл вон отсюда, будет ещё всякая шваль, меня здесь своим КПЗ пугать.

— Но, но… — попытался было протестовать Ухтомский, как его сходу схватили за шкирку и швырнули с лестницы на Кадочникова, который добрался до середины пролёта. Они столкнулись вместе и полетели вниз.

— Вася, ты только успокойся, — запричитала старушка, — ты же их прибьёшь, а потом отвечать придется.

Старик ещё чего-то там возмущался, как соседка запихнула его в квартиру и дальнейшие разборки раздавались уже за закрытыми дверями.

— И что бы это было? — Задал вопрос Кадочников, выбираясь из под Ухтомского.

— Сильно бдительные соседи попались, — пробурчал тот, пытаясь встать, — и старик крепкий, зараза, оказался, не иначе какой-нибудь бывший военный.

— Накатаешь заявление? — Спросил товарищ.

— Там себе дороже будет, — следователь посмотрел на площадку, — ладно, сам виноват, хотел припугнуть маленько, и сам видишь, что из этого вышло.

Тут бухнула еще одна дверь на площадке, и вниз шагнул мужчина в шляпе и при галстуке. Он с удивлением таращился на Ухтомского, который не успел отряхнуться от подъездной пыли, но в конечном итоге, ничего не сказав, спустился ниже.

— Пойдём-ка и мы отсюда, — проворчал Кадочников, — а то не ровен час, еще какой-нибудь Василий здесь нарисуется.

И посидеть успел и даже полежать, как открылась дверь, и в камере раздался голос:

— Климов, на выход!

— Эх, поспать не дали, — возмутился я.

— Успеешь еще належаться, — буркнул сосед, — радуйся, что о тебе вообще вспомнили.