Вот это номер, оказывается, Кошелев прикрыт адвокатом, не знал, думал он такой же незащищённый, как и мы, а оказывается он ещё тот жук, прикрыт со всех сторон. Надо будет взять на вооружение, а то мало ли чего ещё в моей жизни произойдёт. С адвокатом директор сговорился быстро, и тот, несмотря на то, что за меня взялось КГБ, взялся за мою защиту.

— Во сколько к следователю, — уточнил он.

— В четырнадцать тридцать, — по бумажке отвечает Кошелев.

— Понятно, прибыть надо на полчаса раньше, мне тоже с ним поговорить надо, и на всякий случай пусть захватит с собой запасной комплект одежды, — говорит адвокат, — а то знаем, чем дело может закончится.

— Что, и от этого никак нельзя уклониться, — уточняет Иван Никитич.

— Может быть и можно, — оставляет за собой последнее слово тот, — но что-то говорит мне, что простым допросом это дело не обойдётся.

Ага, раз такое дело, то я за телефон, надо предупредить супругу и скататься домой, есть у меня армейский мешок на эту тему, вот туда всё и положу.

Встретились мы с моим адвокатом перед конторой в два часа, и я подробно описал ему поездку в Японии, ничего не стал скрывать, описал, как были недовольны товарищи, которые меня сопровождали, как стребовали с меня деньги за неиспользованные в командировке дни.

— Вас одного хотя бы на десяток минут оставляли, — задал главный вопрос адвокат.

— Нет, всё время был под наблюдением, ни минуты одному не позволили быть, даже в туалет вдвоем ходили.

— Хорошо, так и отвечайте, ну что, пойдем знакомиться со следователем.

— А пойдём.

К следователю мы попали почти сразу, и он недовольно посмотрел на адвоката, даже можно сказать скрипнул зубами от злости, что у такова щегла как я, такой адвокат. Не долго думая он ознакомил меня с делом, в котором мне инкриминировалась, не больше и не меньше, а измена Родине, и объявил, что до окончания расследования меня изолируют.

Изолируют, это он так высказался, а на самом деле определят в КПЗ. Правда тут вступил адвокат и потребовал полную изоляцию, в отдельное помещение, ведь это «измена», а не простое преступление.

— Где я вам отдельное помещение найду, — тут же набычился следователь.

— Так ведь статья такая, что не допускает нахождение подследственного в одном помещении с другими.

— Хорошо, — буркнул тот и вызвал наряд.

Ну что ж, мои вещи все перетряхнули, паспорт изъяли, а меня отвезли в кутузку. Вещей для длительного хранения у меня не нашлось, даже туфли были на резинке, шнурки не пришлось выдергивать.

Ну, что, здравствуй тюрьма, первый раз вообще-то здесь. Правильно люди говорят, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Камера действительно была одиночной, только жалко телевизора нет, зато есть моя «железяка» давно хотел с ней поработать. Только надо переодеться. Эй, ты где там, вылезай, приятно всё-таки пообщаться с кем то таким же умным как я.

Конец книги