Ригалев меня очень благодарил за эти подсказки. Сам, видимо, думал уже о том, как ему свою репутацию в глазах Захарова укрепить. А я фактически подарил ему пару идей в нужном направлении, которые он от себя сможет представить.

Пусть укрепляет свой имидж в глазах Захарова, мне не жалко идей. Главное, чтобы плохо в отношении меня не думал.

Расставшись с ним, поехал в кафе встречаться с Ершовой и Маркиным. Как я и думал, члены моей команды обрадовались подаркам и выплате зарплаты. Правда, немного засмущались, что сами не догадались мне никакой подарок подготовить. Успокоил их по этому поводу и предложил начать обсуждение их впечатлений по посещённым ими заводам.

Никаких серьёзных замечаний ими высказано не было, вроде бы всё хорошо там было.

Согласовал с ними дальнейшие проверки на январь, договорились также, когда встретимся и снова будем общаться по этому поводу. Поздравил потом снова с Новым годом, и на этом мы с ними расстались.

Сразу от них поехал к Кире и Тарасу поздравить с наступающим Новым годом. Рассчитывал, что Тарас в силу своей работы точно будет дома. Если у него какой‑то экзамен и был с утра, как у доцента, то ясно же, что он уже должен был освободиться.

Сомневаюсь я, что мой отец относится к тем преподавателям, которые по полчаса у каждого студента экзамены принимают. По моему опыту из прошлой жизни всё же этим обычно занимаются всякие старые деды и бабули, которых дома уже практически никто и не ждёт.

Ну а Тарас у нас — любитель жизни и удовольствий. Так что думаю, что студенты ему очень быстро и легко его экзамен сдают, и пересдавать вряд ли много кому придётся. Не тот человек мой отец, чтобы желать дважды и трижды встречаться с каким‑то студентом на пересдаче.

Всё правильно рассчитал. Приехал домой — там и Тарас, и Кира, естественно, и дети тоже. Все мне обрадовались. И я обрадовался.

Ну да, давно мы уже не встречались, честно говоря. Ноябрь почти весь на Кубе провели. После приезда — дела и дела всё время. Только забросил тогда им манго, да посидел совсем немножко по приезду, да и то тогда отца не было. Правда, сегодня тоже засиживаться не собирался, гости все же ожидаются…

Подарки очень хорошие получились, ведь Галия, помимо собственных покупок, вложила туда кое‑что из того, что Диана нам привезла с Фирдаусом. Так что Тарас, видя, какой дефицит жена и дети из них достают, только головой качал.

Для нас у них тоже подарок был готов. Детям нашим купили два одинаковых костюмчика как раз на сейчас.

Италия, Сицилия

Джино, узнав, что Коста затеял поход к крёстному отцу, был как на иголках. Сильно нервничал.

Естественно, поднял всех своих людей, чтобы те попытались выяснить, что такого мог нарыть Коста, что решился на новый поход к крёстному отцу, несмотря на то, что тот вынес совершенно недвусмысленное решение по заводу. Но ничего найти не удалось. Так что если у Косты и был какой‑то компромат, то тот хорошо его хранил.

Джино нервничал и пристально следил за тем, чтобы телефон не остался без внимания. Поднимал трубку очень быстро, далеко от него не отходя. Правда, никто особенно и не звонил, поскольку последний день 1973-го года выдался вполне себе спокойным по понятным причинам. Поздравили только пару раз, и все.

Но наконец, когда телефон зазвонил в очередной раз, он, сняв трубку, услышал голос консильери. Тот был сух и бесстрастен, как будто они были абсолютно посторонними людьми и совсем недавно не встречались. Консильери пригласил его срочно наведаться к крёстному отцу на беседу. Джино пообещал появиться в пределах часа.

Положив трубку, задумался: то, что голос консильери был таким официальным, — это дело неудивительное. Тот в любом случае будет стараться скрыть от всех, что у них завязались какие‑то отношения, выходящие за те рамки, которые хотел бы видеть крёстный отец между своим консильери и капореджиме группировки семьи. Так что это ничего плохого для него точно не означало.

Но вот то, что его так резко, сразу после беседы Косты с крёстным отцом, выдёргивают к тому — это был однозначно плохой признак. Что-то этот гадёныш Коста таки всё же сумел раскопать, что крёстному отцу не понравилось. Ну или сумел подать что‑то в негативном свете для Джино. Лучше бы, конечно, второе: тогда нужно будет просто объяснить крёстному отцу, что это всё поклёп на честного члена семьи. Главное, чтобы получилось…

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/533969

Италия, Сицилия

Крёстный отец, когда Джино прибыл к нему на беседу, был мрачен и в лицо ему почти не смотрел. Это был плохой признак, который заставил Джино напрячься дополнительно. Но, естественно, он предпочёл подождать, пока услышит что‑то от него самого.

— Джино, потрудись объяснить мне, как так вышло, что ты не понял мой приказ? Я же совершенно чётко сказал, что ни Коста, ни ты не должны владеть этим заводом. И ты сам меня поддержал, напомнив про старые традиции Коза Ностры.

Крёстный отец сделал паузу, явно ожидая от него каких‑то разъяснений.

Джино недоумевающе развёл руками:

— Но, клянусь вам, всё именно так и обстоит. Я не имею никакого отношения к этому заводу. Он сейчас находится в руках нового владельца — Тарека Эль-Хажж, выходца из Ливана, богача с кучей денег, который обосновался в Северной Италии.

— Но если это так, — насупил брови крёстный отец, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, они и так были сильно насуплены, — то как так получилось, что директором этого завода является твой племянник? Скажешь мне, что это всего лишь случайность?

— Крёстный, все знают, что у меня нет отношений с моим братом, учитывая, что он пошёл в полицию, — сказал Джино. — И с сыновьями его я не то, чтобы тесно поддерживаю отношения. Стараюсь, конечно, чтобы не забывали про семью. Сами знаете, как важна семья для меня.

Но если вы спросите людей, они скажут, что Альфредо, который стал директором завода, давно уже не появлялся на Сицилии больше чем на неделю. Сначала он несколько лет учился в Германии, потом поехал учиться в Москву, вообразив стать профессором. Представляете себе? Мне как‑то эта идея не понравилась.

Поэтому, когда мы обсуждали с этим арабом, что приобрёл этот завод, его будущее, и он спросил у меня совета по кадрам, я тут же вспомнил про своего учёного племянника, который, такое впечатление, уже и забыл про родную землю, обосновавшись у русских. Ну, дальше они уже сами между собой сговорились.

Так что то, что мой племянник вернулся обратно на Сицилию, став директором завода, вовсе не делает меня его владельцем. Я сам по себе, племянник сам по себе.

Ну и тем более у меня есть веские доказательства, что я действительно не распоряжаюсь ничем на этом заводе. Вот скажите, крёстный отец, можно ли назвать меня неаккуратным, бесхозяйственным человеком?

— Да нет, пожалуй, — сказал крёстный отец. — А к чему ты ведёшь, спрашивая меня об этом?

— Ну к тому, крёстный отец, что если вы спросите людей, то они вам скажут, что с момента нашего давнишнего разговора, завод так и не приступил к работе, а с его складов не отгружена ни одна партия товара, который там в изобилии.

Как вы считаете, мог бы я, будучи владельцем завода, платить каждый день зарплату его сотрудникам, позволяя им ничего не делать? Станки на месте, всё готово к работе, готовые чемоданы можно было бы и дальше продавать. Это же бесхозяйственно с нормальной точки зрения, правильно?

— Ну ладно, допустим, это так, — прежде мрачное лицо крёстного отца несколько разгладилось. — Ну а почему завод не работает, а зарплату рабочим платят? И почему эти готовые чемоданы никуда не продают?

— Мне сложно знать точно, всё же я не владелец, — развёл руками Джино с недоумённым видом. — Но, насколько я догадываюсь, нового владельца не устроило качество произведённого товара. И те станки, которые поставил Коста на этом заводе. Видимо, там делали очень плохую продукцию негодного качества. Так что этот араб предпочитает терять деньги, и платить рабочим за то, чтобы они бездельничали, пока не наладит на этом заводе производство продукции достойного качества. Станки новые завезет и все такое, я в этом не сильно разбираюсь. А готовые чемоданы со склада считает некачественными, и скорее всего попросту уничтожит. Ему стыдно их продавать…