Вообще, по идее, не должны они к нему лезть — уж больно высоко его папаша забрался. Не кремлёвский небожитель, конечно, но уж очень близко к ним.

Не должно КГБ детей такого рода людей вербовать по факту. Что они теперь имеют, даже если вдруг я неправильно по этому поводу рассуждаю, не зная всей картины? Всего лишь историю о том, как парень перепил, празднуя с сокурсниками Новый год, и как девушка с его курса приютила у себя на ночь. Витька сам холостой — жены не имеет, факта супружеской измены нету. Вот и прекрасно. Никакого компромата в наличии абсолютно не имеется, теперь нельзя и шантажировать его, угрожая рассказать всю эту историю Маше. Раз не спал он с Региной, то и неважно, что у нее крайне сомнительная репутация… Черт, да тем более, если мои подозрения верны, что КГБ ее подобрал, то они и сами знают все о ее репутации…

Правда, решил на всякий случай при очередной встрече с Витькой Макаровым переговорить с ним по этому поводу — аккуратно так переговорить, что если кто‑то к нему придёт, в агенты КГБ вербовать, угрожая обнародовать эту историю, чтобы не повёлся сдуру. Нет теперь никакой уже истории… И к венерологу тащить его тоже не надо…

Да, надо с ним переговорить обязательно. А то вон Диана у нас уже стала отважной разведчицей, желая меня защитить и Тимура. Хотя лично я, если бы она меня спросила перед тем, как согласие подписать, ни в какой защите вовсе и не нуждался с её стороны.

Подумав, решил не тянуть, и рассчитав по времени, когда Витька до дому доберется, сразу его и набрал. Он, кстати, и трубку сам снял. Видимо, хорошо я рассчитал, небось в коридоре раздевался как раз.

Говорить мне, конечно, намеками пришлось, но основную мысль, думаю, я до него донес. Сказал, что мне Регина звонила и подтвердила, что у него с ней ничего не было. И что значит, перед Машей он полностью чист. Зная это, он уже и до нового разговора с ним не по телефону никаких бумаг комитетчикам подписывать точно не будет. Все, надеюсь, что эту историю мы разрулили окончательно…

А дальше как‑то нормально день пошёл. Не было больше никаких неожиданных звонков, никаких очередных душещипательных историй про то, как заснул лицом в салате, а проснулся в постели молодой девушки с крайне сомнительной репутацией.

Дети проснулись, погуляли с ними славно. Сугробы, что намело, прекрасно подходили, чтобы их развлекать.

Соорудил для детей небольшой чум из снежков. Тузик, посмотрев на мои старания, рядом себе нору тоже в соседнем сугробе вырыл.

Зажили богато: на два дома — в чуме мои пацаны, в норе рядом — пёс их верный. Но главное — все очень довольны.

Дописал и отредактировал статью, напечатал на машинке. Завтра надо Вере в редакцию отвезти.

С учётом той, что 31 декабря я ей привёз, у меня, получается, на январь уже две статьи будет готово. А это только первое число. Просто великолепно! Иду по газетной тематике явно с опережением своего обычного графика.

Что ещё радовало — Миронов не звонил, не ругался. Хотя визитка моя у него была. Добрый он человек…

Второго января утром мы должны были с Гончаруком встретиться у его первого завода.

Договорились, что в 10:30 встретимся, поработаем с директором, потом пообедаем, и на второй завод поедем после обеда.

Времени потратить планирую больше на заводы его, чем раньше тратил, потому что первый завод у него просто достаточно большой, и я про него вообще ничего не знаю практически. Он нам от гагаринской группировки достался.

Ну и фактически осталось у меня всего два куратора. За сегодня и завтра с обоими планирую и разобраться. Так что можно уже в более неспешном ритме работать.

Так что планирую теперь и по территории этих заводов походить, чтобы лучше их себе представлять.

Разговор с директором, конечно, тоже, если правильные вопросы задавать, а я так и делаю, обычно достаточно информативен. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Это правило всегда актуально.

Но раз встречаемся в 10:30, то, значит, и к Вере в редакцию успеваю в гости до поездки на завод…

Позавтракав, хотел уже выдвигаться, как телефон зазвонил. С содроганием подумал, что это Витька Макаров снова в чем-то не уверен и хочет со мной посоветоваться…

Но нет, к Макарову этот звонок не имел никакого отношения. Звонил мне помощник члена Политбюро Кулакова, Арсений Никифорович Голосов, как он сразу же с явно ощутимой гордостью в голосе и сказал мне. А потом добавил:

— Федор Давыдович Кулаков очень хотел бы с вами встретиться в ближайшее время. Могу предложить встречу завтра в 10:00.

— А вы не подскажете, по какому поводу товарищ Кулаков хочет со мной пообщаться? — осторожно спросил я его.

— Это он уже сам вам скажет, — достаточно надменно ответил мне Голосов.

Ладно, пришлось соглашаться, конечно, на эту встречу завтра. А какие у меня варианты?

Положив трубку, попытался вспомнить, что я вообще знаю об этом члене Политбюро Кулакове. С удивлением выяснил, что совсем немного. Только то, что здесь уже узнал, в новой жизни. Ясно, что мне пришлось хоть бегло с фамилиями нынешних членов Политбюро ознакомиться в последние годы… Вот на таком уровне про него и знал, что он вообще существует и в Политбюро такой есть…

Вроде бы и логично, в принципе, для человека, который в Советском Союзе в прошлой жизни жил только в молодом возрасте, и Политбюро вовсе не интересовался. Даже членом КПСС не был, только успел пионером и комсомольцем и побывать. Где он и где Политбюро? На кой ему знать всех, кто в него входит?

Но тут у меня встал другой вопрос. Потом же, уже в XXI веке, немножечко я, конечно, интересовался членами Политбюро — как любой человек, которому обидно было, что Советский Союз разрушился. Все, кому обидно было, немножко по этому поводу землю рыли. Вот и я тоже в стороне не остался.

И вот именно тогда, уже в двадцать первом веке, я впервые начал интересоваться, кто же там в это Политбюро входил и чем он там занимался, пытаясь понять, как косноязычный и откровенно глуповатый Горбачев смог всех возглавить и все уничтожить…

И вот то, что я ничего не помню про Кулакова из прошлой жизни — достаточно интересно.

Про все серьёзные фигуры в восьмидесятых я точно что‑то да знаю: Брежнев, Гришин, Гречко, Андропов, Черненко, Суслов, Машеров, Алиев, да тот же самый Косыгин — как же без него? И несколько других человек для меня вполне знакомо звучали, когда я сюда попал в 1971 год. А вот Кулаков… Нет, не слышал. Только когда стал Павлом Ивлевым, я о нем и узнал.

Конечно, я, переживая из‑за распада СССР, больше восьмидесятыми годами интересовался, а не семидесятыми. Так что то, что я, почитывая кое‑какую литературу по Советскому Союзу периода восьмидесятых, ничего про Кулакова не знаю, вполне может означать, что в восьмидесятых годах он вообще никакого значения уже не имел… Или звезда его политическая закатилась, или и вовсе помер.

Москва, квартира Ивлева

Но самый главный вопрос, конечно, который меня интересовал: а с чего вдруг я этому члену Политбюро Кулакову понадобился? Куба неужели снова выстрелила?

А какое он, интересно, имеет к ней отношение? За что он вообще в Политбюро отвечает? Надо, видимо, сразу же это и выяснить.

Если как‑то к внешней политике подвязан, то вполне может быть, что тот же самый Громыко ему про меня рассказал. Он же тоже член Политбюро.

Была б моя воля, конечно, я бы к этому Кулакову и не ездил. Но прекрасно понимал, конечно, что таким людям не отказывают.

Неважно даже, по какому вопросу у него ко мне интерес есть. У меня не было варианта сказать его помощнику, что не хочу я ехать на эту встречу. Это, по сути, было бы прямым оскорблением члена Политбюро. И даже самый незлобливый из них обидится на такое — не по чину мне себя так вести.

А я понятия не имею ничего об этом Кулакове. Может, он из них там самый мстительный вообще…

Интернета сейчас нет, но кто сказал, что человек, которому надо что‑то разузнать, не сможет этого сделать и без всякого интернета в Советском Союзе?