— Даже если так, то Межуеву это никак не поможет. — покачал головой помощник, — у пацана дело маленькое: сказали что‑то сделать — сделал. Вы же не будете его посвящать ни в какие серьёзные вопросы — ни по стратегии, ни по тактике. А по тем фрагментам, что велите ему какую‑то аналитику поискать — так он не поймёт, чем вы в целом занимаетесь.

— Так оно, в принципе, и есть, — согласно кивнул Кулаков.

Москва, Политбюро

Помощник министра иностранных дел СССР Громыко Павел Васильевич Сопоткин проходил неподалёку от приёмных членов Политбюро, когда вдруг увидел, что из отворившейся двери в одну из них вышел очень даже ему знакомый молодой человек и пошёл в противоположную сторону — к лестнице.

Сопоткин тут же остановился. Удачно вышло, что парень его не увидел, и он хотел, чтобы так оно всё и оставалось.

Дождавшись, когда Ивлев свернёт к лифтам у лестницы, он подошёл поближе к той двери, из которой тот вышел. Хотя, в принципе, и так уже не сомневался, чей это кабинет.

Да, совершенно точно, это была приёмная Кулакова.

Павел Васильевич почувствовал заслуженное ликование. Это ж сколько они с министром голову себе ломали! Андрей Андреевич и вообще стал подумывать в последние недели, что Ивлев сам все эти умные вещи придумал, что Фиделю Кастро на Кубе предложил. А тут вот оно что! Теперь‑то понятно, кто эти игры затеял с Кубой — Кулаков.

В принципе, этому молодому протеже Суслова наглости и энергии вполне могло хватить. Правда, совсем не его профиль, что, конечно, удивляет. Но кто его знает, какую он скрытую комбинацию затеял?

Кулаков при поддержке Суслова высоко взлетел в последние годы, расталкивая локтями своих конкурентов. И не всем из них, конечно, это понравилось. Да как вообще такое кому‑то понравится, когда кто‑то так стремительно идёт на повышение и растёт в рангах в таком молодом возрасте?

Так что да, сейчас Кулаков у Брежнева в фаворе — это однозначно. Но уж очень пристально за ним следят все, кого он обошёл на поворотах — в надежде, что он какую‑то ошибку допустит, и ее можно будет использовать, чтобы скинуть его вниз…

Помощник Громыко ощутил большое облегчение. Не любил он подвисших задач от Андрея Андреевича. Тот очень уважал эффективность, и он сам вслед за ним тоже ее очень уважал. Так что любая подвисшая задача, да ещё такая серьёзная, нервы ему, конечно, здорово трепала.

А тут, наконец, вот тебе и разгадка есть: Ивлев — человек Кулакова. А уж как Андрей Андреевич обрадуется, когда он в клюве ему эту информацию принесёт!

Так что он тут же, позабыв про свои прежние дела здесь, которые вполне могли подождать, заспешил обратно в Министерство иностранных дел.

Япония, Токио

Министр внешней торговли и промышленности Японии Кэйсукэ Хаяси задумчиво изучал полученное письмо от посла Японии в СССР Тору Фудзита.

С его точки зрения, письмо было несколько самоуверенным в своих выводах. Но главное — старый опытный дипломат был уверен, что именно Ивлев и является тем уникальным специалистом, который каким‑то образом проделал весь тот анализ, который так заинтересовал всех в Японии, кто заботится о её перспективах…

Также посол предлагал конкретные меры для того, чтобы наладить рабочие отношения с Ивлевым. Удачно вышло, что тот ещё и драматург, помимо того, что пишет яркие и интересные аналитические статьи. Тору Фудзита много чего предлагал в своём письме с целью наладить отношения с Ивлевым. Но министр решил, что, конечно, никто в Токио не поймёт, если он станет делать сразу столько шагов в отношении молодого журналиста и драматурга.

Так что пока что он собирался ограничиться только одним из предложенных послом шагов. Он точно не вызовет ни у кого никаких вопросов и никакой критики. И что хорошо, большинство его коллег в Токио, что узнают об этом шаге, вообще не догадаются, с чем он связан.

Культурные контакты и обмены с разными странами — это одно из основных направлений внешней политики Японии. Японские театры ездят с представлениями в СССР. Советские театры время от времени приезжают в Японию. И сложные политические отношения вовсе не мешают таким взаимодействиям в сфере культуры.

Если посол в СССР считает, что гастроли театра «Ромэн» из Москвы, в котором и ставится пьеса этого Ивлева, в Токио помогут укрепить отношения с молодым журналистом, то почему бы и нет? — размышлял министр. — Это крайне просто сделать. Просто этот «Ромэн» приедет в Японию вместо одного из тех зарубежных театров, которые должны были приехать. Только и всего. Даже никаких дополнительных расходов не понадобится. Одному зарубежному театру отказать, другой пригласить.

А молодой человек, конечно, будет очень благодарен. Ведь для этого Ивлева это составит немалый престиж, поднимет его на новый уровень в глазах московской элиты. Ведь общеизвестно, что Токио приглашает к себе только самые лучшие коллективы с самыми лучшими постановками. Тот же Большой театр, к примеру, регулярно приезжает. Так что это очень значимый аванс в сторону этого молодого человека.

По идее, он точно проникнется благодарностью к стране восходящего солнца. И послу Японии с ним гораздо легче станет работать в будущем.

Да, принять такое решение будет очень разумно и рационально, — решил министр.

Позвав помощника, министр велел ему организовать звонок к министру культуры Японии. С ним у министерства внешней торговли и промышленности были очень хорошие рабочие отношения.

Любой министр культуры всегда нуждается в деньгах для реализации каких‑то своих новых проектов и поддержания старых. И прекрасно знает, в каких министерствах эти деньги концентрируются.

Министерство внешней торговли и промышленности было одним из ключевых министерств, имеющим теснейшие связи с самыми богатыми людьми и компаниями Японии. Так что, когда министру культуры были нужны деньги на какие‑то серьёзные проекты, он достаточно часто обращался именно к нему за помощью, прося переговорить с каким‑нибудь долларовым мультимиллионером или крупной японской компанией, чтобы та выделила деньги на прославление японской культуры в окружающем мире. Кэйсукэ Хаяси обычно шёл навстречу. Так что перед ним у министра культуры Японии был долг такого размера, что он не просто сможет молниеносно организовать гастроли того московского театра в Токио, какого он укажет. Да он с десяток этих гастролей организует — и всё равно свой долг перед ним не закроет.

Москва, Кремль

Когда вышел от Кулакова, конечно, первая мысль у меня была к Межуеву пойти. Но я понимал, что это было бы очень глупо, учитывая особенности нашего разговора с Кулаковым по поводу именно Межуева.

Так‑то член Политбюро с помощником, конечно, вдвоём в кабинете остались. Но кто им мешал оставить человека снаружи, чтобы проследить, куда я отправлюсь сразу от Кулакова? Тут же столько народу по коридорам бродит. Я и не увижу, кто конкретно меня отследит.

Может, кстати, кто‑то и стоять даже не здесь, а совсем неподалёку от приёмной самого Межуева, посматривать, не прибежит ли к нему некто Павел Ивлев консультироваться после этого похода к Кулакову. То есть даже за мной по коридорам‑то ходить не нужно вообще, рискуя попасться мне на глаза…

Поэтому отправился к кабинетам Верховного Совета. Мне же доклад надо передать очередной по линии Межуева… Велели после Нового года не в среду, а в четверг занести. Ну вот он и четверг, собственно…

Как раз возникла даже мысль попросить Воронцова, которому я копию доклада всегда отдаю для Межуева, чтобы он лично позвонил Межуеву и договорился с ним, что тот со мной созвонится. Но всё же от этой мысли я отказался.

Да, в теории правильно, что Межуев попросил меня заносить копию доклада для него человеку, которому доверяет. Но я же ничего не знаю о том, как у них в последнее время дела складываются между собой. Ну и может статься, что союзник Межуева вполне может оказаться одновременно и союзником Кулакова, просто не лезет в дрязги между ними и все тут. Но что-то интересное по поводу моей странной просьбы вполне может Кулакову-то и передать…