— Да, если вы поженитесь, то он будет карьеру делать, а ты будешь с ним по всему миру разъезжать. И диплом твой будет лежать чисто как украшение. Вряд ли за рубежом кто‑то пожелает тебя по твоей профессии устраивать. Но ты, внучка, при этом раскладе должна быть опорой и верным соратником для него! А ты вместо этого считаешь, что он должен сейчас твои хотелки удовлетворять и с друзьями ссориться! Он сын первого заместителя министра иностранных дел СССР. Да Вите достаточно только свистнуть — набежит с полсотни таких, как ты, в надежде стать его девушкой. И ни одной из них, в отличие от тебя, не придёт в голову заставить его с друзьями ссориться…

— Да не требую я, чтобы он с ними ссорился! — вскричала Маша, не выдержав. — Я просто извиняться не хочу. У меня гордость есть.

— А где твоя гордость была, когда ты взбрыкнула, будучи совершенно трезвой, на приёме и напилась еще вдобавок потом? Ты же с детства знаешь, слушая разговоры отца и матери, что такое дипломатический приём и что такое поведение на нём абсолютно недопустимо. С чего ты вдруг себя королевой вообразила, для которой правила не писаны? Витя абсолютно прав. Пришли вы туда на птичьих правах по чужому приглашению. Если ты там скандал устроила пьяный и подставила тех, кто это приглашение дал, то должна перед ними извиниться немедленно. И плохо, что ты не сделала это сразу, ещё в конце декабря, а перетащила эту проблему в новый год. Позвонила бы, извинилась сразу 31 декабря, поутру. И сейчас бы у вас с Витей были бы мир и любовь. Он бы ещё оценил положительно то, что ты хоть глупость сделала, но осознала это и тут же все необходимые шаги предприняла, чтобы исправить ситуацию. У тебя Витя очень конструктивный парень. С ним если по‑хорошему, то и он тоже с тобой по‑хорошему всегда будет. Не понимаю, зачем ты делаешь все, чтобы он устал от твоих взбрыков и нашёл какую-то более спокойную и приятную девушку, с которой у него будет полная определённость во всем? Которая будет ему не только любовью, но и надёжным товарищем, всегда плечо подставит. Всегда подскажет что-то, с друзьями его и гостями его ласковой всегда будет, чтобы он знал, что на семейном фронте у него все спокойно.

— Не буду я Ивлевым звонить извиняться, бабушка, — упрямо твердила Маша, несмотря на все попытки Виктории Францевны достучаться до неё.

— Так ты не звони. Зачем тебе этот Витя сдался? Я так понимаю, найдёшь себе кого‑нибудь другого. Вон как потеплеет — сосед наш снова выйдет на скамеечке посидеть. Он очень будет рад твоему интересу к нему.

— Нужен он мне больно! — фыркнула Маша.

— Ну а на кого ты ещё можешь рассчитываешь, если такого выгодного жениха, как Витя, от себя отгоняешь своими дурацкими действиями? — спросила Виктория Францевна. — Эх, а я так радовалась, когда вы с Галией хорошими подругами стали. Твои-то подружки из москвичек уж больно все с носом задранным ходят. Как еще не падают на ступеньках, удивительно! Похоже, ты от них всей этой ерундой заразилась по поводу того, насколько высоко могут подняться Ивлевы, приехав из провинции, чтобы тебя этим не оскорбить…

На этот упрёк Маша бабушке ничего не ответила.

Москва, КПК

Владимир Лазоревич очень встревожился после разговора в ресторане с Ивлевым. Информацию тот, конечно, дал ему ценнейшую. Наконец-то стало понятно, что Кулаков задумал. Значит, нащупал его ключевого помощника по тому докладу на Пленуме и решил его перехватить. Изящный ход, во многом даже вызывающий уважение к его продуманности… Но очень опасный для него и для Ивлева.

Приятно было, конечно, видеть, что Ивлев не гнилой какой‑нибудь человек, который тут же молча перебежал бы к Кулакову и просто перестал бы подавать ему вовремя доклады. Потому что Кулаков, конечно, через свои связи договорился бы в Президиуме Верховного Совета о том, что теперь Ивлев больше Межуеву никакие доклады подавать не обязан. Не поступил бы в обычное время доклад, вот тогда бы он только забеспокоился и начал наводить справки. Тогда бы ему друзья в Верховном Совете и сообщили, что произошло.

Вот так бы примерно он и узнал о том, что Пашу перекупили.

Да, в Ивлеве он однозначно не ошибся. Это не просто умный молодой человек — это ещё и цельная личность.

Одна беда: не тот у него ещё возраст, чтобы позволять себе такую политическую позицию в адрес Кулакова.

У Ивлева огромный потенциал, поэтому его надо бережно довести до возможности однажды высоко взлететь в кремлёвской вертикали. Да, в силу своего возраста он сам к тому времени, конечно, давно уже на пенсии будет. Но эта реакция Ивлева на предложение Кулакова ещё раз подтверждает, что именно Павла ему и есть смысл растить максимально быстро изо всех своих подопечных, чтобы на старости лет иметь хорошую поддержку в Кремле.

Даже если ты пенсионер, очень приятно, когда ты любую возникшую проблему можешь тут же звонком своему человеку в Кремль решить. Можно даже сказать, что тем более, когда ты пенсионер, это важно. Дети и внуки у него есть, о которых сейчас он может заботиться, работая в КПК. А став пенсионером, прежние возможности по этому направлению утратит.

Слава богу, что не всё ещё потеряно. А может быть, даже хорошо, что так вышло, что Паша сразу отказался от предложения члена Политбюро. Может быть, Кулаков бы не поверил, если бы Ивлев сразу же согласился бы, сказав, что будет работать только на него и про Межуева тут же и забудет.

Может, если теперь Ивлев придёт и скажет, что хорошо подумал и согласен на Кулакова работать, то еще и ничего страшного. Да, ничего непоправимого не произошло. Главное теперь — уговорить Ивлева не гробить свою политическую карьеру и прийти всё же к Кулакову, дать согласие на сотрудничество с ним.

Межуеву очень бы пригодился человек, который вхож к Кулакову. Мало ли, если тот в очередной раз что‑то против него, Межуева, затеет, то Пашка сможет об этом узнать и предупредить его.

Но Владимира Лазоревича очень тревожила такая жёсткая позиция Ивлева — совершенно не политическая. В политике очень важно уметь прогнуться, признать значимость претензий к тебе намного более влиятельного человека. Стиснуть зубы, если надо, но оказать уважение. И надеяться, что однажды ты сам вырастешь до высокого уровня, и уже перед тобой гнуться будут.

Парень очень уж принципиальный. Это даже вызывало у Межуева определённый восторг: «Есть, есть ещё принципиальные люди в этой стране, среди молодёжи!»

Казалось бы, четырёхкомнатная квартира, и с деньгами — полный порядок. Да и по костюму Ивлева видно, что он знает, как их правильно использовать. Одет он не хуже самого Межуева. А не скатился Павел во всю эту липкую вседозволенность золотой московской молодёжи, которая просто прожигает деньги своих родителей и использует их связи, чтобы им же создать побольше проблем своим бестолковым и вызывающим поведением.

Но как же убедить Ивлева поступить политически правильно, отказавшись от своего юношеского максимализма? И тут Межуеву пришла в голову фигура Захарова.

Надо связаться с ним, обговорить всю ситуацию, и следующую встречу с Ивлевым организовать уже вдвоём с Захаровым. Вряд ли Захарову самому понравится идея, когда Кулаков, ударив по Ивлеву, нанесёт ущерб и Захарову как его рекомендателю в партию. Да и в целом — мало ли какие отношения их связывают? Он должен знать об этой ситуации…

Скорее всего, Захаров тоже заинтересован, чтобы у Ивлева всё было хорошо. А хотя — почему он вообще думает о том, заинтересован ли Захаров? Он же прекрасно знает об этом: они же вместе в прошлый раз Ивлева выручали из проблем с Громыко.

Так что да, Захарову обязательно нужно узнать как можно скорее об этом предложении Кулакова. И помочь ему Ивлева остановить от того, чтобы совершить непоправимую ошибку, дав окончательный отказ.

Так что Межуев тут же сам лично набрал по телефону помощника Захарова в горкоме.

Москва, мебельный завод

Крымские события летом прошлого года, когда Загиту начали грубо выворачивать руки и шантажировать его, угрожая сдать ОБХСС, достаточно серьёзно испортили впечатления Анны от той летней поездки. Так-то, помимо этого, конечно, она удалась. И погода была хорошая, и море было тёплым, и фруктов было очень много. Но ясно, что всё это меркло на фоне тех переживаний из-за мужа, которые дались ей совсем нелегко.