А, ну понятно, — кивнул я мысленно своим догадкам, — тогда ясно, почему вид у обоих такой уставший. Чай не юнцы уже оба.

— Вы смотрите аккуратней, — покачал головой я, — сейчас все-таки зима, морозы, с таким шутить нельзя.

— Да мы все понимаем, — махнула рукой Елена Яковлевна, — но когда начинаешь работать, увлекаешься, и уже трудно бывает остановиться.

Хмыкнул понимающе, потому что сам такой и порадовался мысленно, что моя работа в теплом кабинете в основном проходит и не требует каких-то специальных условий. Художникам здесь, конечно, посложнее, особенно если работы объемные, большие. Мастерская нужна, в квартире сильно не поработаешь, метраж не тот.

— А покушать у вас хоть есть дома? — озабоченно спросила жена, которой вид уставший вид художников тоже очень сильно не понравился. — Может быть, принести чего-нибудь? — предложила она.

— Да нет, Галия, что ты, ничего не нужно, — замахала руками Елена Яковлевна, — мы сейчас на ночь все равно особо кушать не будем. Только ванну горячую примем да чаем погреемся, а завтра уже сообразим что-нибудь, не беспокойтесь.

— Ну нет, это не дело, — покачал я головой, — вы же явно если весь день работали, то кушали абы как. Даже не рассказывайте мне, что у вас было трехразовое питание, не поверю ни в жизнь.

По тому, как усмехнулись одновременно и Елена Яковлевна, и Михаил Андреевич, стало понятно, что моя фраза попала в цель, и ели они явно впопыхах сегодня, а значит, не важно — на ночь, не на ночь — обязательно поесть надо, организму нужна энергия, чтобы согреться.

— Вы тогда сейчас обустраивайтесь потихонечку, в себя приходите, а мы быстренько что-нибудь вам принесем горячее, — настойчиво произнес я.

— Но только совсем немножко. Спасибо большое! — поблагодарила Елена Яковлевна, и мы с женой рванули в квартиру.

— Очень мне не нравится, как они выглядят, — тихонечко сказала Галия, пока мы поднимались в лифте на свой этаж.

— Согласен, — кивнул я. — Им так и заболеть действительно недолго в их возрасте. Это ж надо, по трое суток в холодном помещении работать без серьёзного питания, да ещё и ночевать там же непонятно в каких условиях. Даже в молодости это не самый лучший вариант. Хотя уважаю я их за это безмерно… Вот уж по-настоящему влюбленные в свою работу люди!

— Ага, молодцы какие! Мы им тогда сейчас пирога принесем, который я вчера пекла, — предложила жена, — там много еще осталось, и он очень вкусный получился.

— Отлично, — кивнул я. — прекрасная мысль. И готовить не надо долго, чуть-чуть разогреют в духовке и можно есть.

— О, еще суп можно им принести. У нас ведь есть куриный, сегодня Валентина Никаноровна говорила мне, когда я звонила с работы, что варила, — сказала жена.

— Это вообще шикарно, — одобрил я.

Куриный суп в таком состоянии, как у художников, при усталости и переохлаждении — это самое оно.

В итоге, придя домой, быстренько покидали вещи, переоделись и, перелив в маленькую кастрюльку немного куриного супа и отрезав пирога, пошли обратно к художникам.

Дверь нам открыл Михаил Андреевич.

— Леночка уже в ванной, — пояснил он. — Косточки отпаривает. Ой, зачем, вы же вы столько всего принесли, — всплеснул он руками, увидев и тарелку, и кастрюльку.

— Да это же совсем немножко, — сказала ему в ответ жена, — мы просто супчик вам куриный принесли, свежий, сегодня только сварен, и пирог я вчера делала, очень вкусный получился. С капустой и грибами. Так что угощайтесь на здоровье. Только погреть все надо.

— Спасибо вам огромное, — растроганно кивнул Михаил Андреевич, — вы заходите, давайте чаю попьем.

— Да неудобно, — начал отказываться я. — Вам отдыхать надо. А нам нужно Валентину Никаноровну отпустить.

— Ну, тогда давайте в другой день приходите к нам в гости. Завтра, например, — предложил Михаил Андреевич.

— Я бы лучше, если можно, в мастерскую к вам пришёл в гости, — улыбнулся я ему заговорщицки. — Там же уже, наверное, над панно работа к концу близится.

— Ой, Паша, панно давно готово уже, — сказал Михаил Андреевич, — мы просто с женой вас все поймать никак не могли. Вас все время вечером дома нет. А потом сами в мастерской вот застряли вдвоём, так в итоге до сих пор вам не сообщили. Уже можно принимать работу.

— Тем более, — обрадовался я. — Тогда давайте мы договоримся и в мастерской встретимся в один из ближайших дней. Вы отдыхайте сейчас, а завтра созвонимся или встретимся и договоримся обо всем.

— Хорошо, Паша, — охотно согласился Михаил Андреевич.

Попрощались с ним тепло и пошли к себе няню отпускать.

Москва, Кремль

В назначенное время приехал в Кремль. Вернее, как положено, за десять минут до начала встречи. Там меня около проходной уже ждал тот самый Голосов, что мне звонил. Лет под пятьдесят ему было.

Ну что же, чему удивляться? Вряд ли у члена Политбюро будет совсем уж молодой помощник. Скорее всего, проверенный человек, который вслед за ним подымался вверх по карьерной лестнице, так что он уж точно максимально заинтересован в процветании своего патрона.

Помощник Кулакова был щуплым, даже, я бы сказал, плюгавым. Ни малейшего намёка на то, что он хоть какой‑то физкультурой когда-то в жизни занимался. Взгляд очень внимательный, похожий на взгляд товарища Берии с одной из его фотографий, что мне как-то попались в Интернете. Не сразу, но понял, что это сходство обусловлено еще и тем, что очки у него похожи на те пенсне, что у Берии были. Точь-в-точь, только с ушками…

Интересная комбинация, конечно. Случайно так вышло или он специально пытается подражать не самому популярному в этих коридорах человеку?

Привёл он меня в кабинет к Кулакову. А тот солидно так выглядит, холёный, вполне себе небожитель. Черты лица отточенные, благородные. Высокий, крепкий человек. Вполне с таким видом можно было бы сниматься в кино про крупных государственных деятелей. Ну или быть успешным политиком, как он сам…

В пользу Кулакову отмечу, что тот не стал разыгрывать никаких сцен со своей занятостью, как некоторые крупные начальники любят делать, заканчивая разговор по телефону в твоём присутствии или копошась в каких‑то бумагах, пока ты стоишь в ожидании.

Нет, он сразу пригласил меня присесть перед ним. И помощник нас не покинул — пристроился сбоку от меня.

А сам Кулаков положил руку на целую кипу папок, которые лежали справа от него, и сказал:

— Вот, Павел Тарасович, ознакомился с вашими отчётами, которые вы по линии Межуева готовили. Ну что сказать, они представляют серьёзный интерес…

Немного растерялся я, конечно, при виде того, как секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству говорит, что мои предложения по НТР в промышленности вызвали у него серьёзный интерес. Но вслух сказал только, что я очень старался, потому что понимаю, что подготовка докладов для Политбюро — это дело очень серьёзное.

Подумал также про себя, что надо же: где‑то с полгода назад я очень сильно переживал из‑за того, что, поговорив с Межуевым, пребывал в полной уверенности, что доклады эти мои никому абсолютно не нужны. Собственно говоря, он примерно это и сказал тогда.

А тут вот тебе на! И Межуев сам недавно по ним доклад для Пленума ЦК КПСС мастерил при моей непосредственной поддержке. А тут уже и целый секретарь ЦК КПСС ими интересуется…

Возникло у меня впечатление, что Межуев сам во время того нашего разговора недооценил потенциал этих докладов, которые наверх кидал. Ну да, он сильно озабоченным выглядел, когда мы с ним этот доклад для Пленума готовили. Ни малейшего проблеска радости по поводу предстоящего доклада на таком высоком уровне я у него тогда точно не заметил.

Вполне может быть, что его напрягли этим докладом, и он сам вовсе‑то и не хотел ничего такого делать.

— Правда, Павел Тарасович…

Кулаков сделал небольшую паузу после этих слов и покачал головой:

— С Межуевым, конечно, вы далеко не уедете. Сугубо между нами, я бы очень не рекомендовал вам и дальше опираться на Межуева. Он, в принципе, скоро уже и на пенсию уйдет. Много пользы для страны принес, но время пришло уступать дорогу молодым. Был бы он на посту повыше, то мог бы и задержаться еще на службе. Но раз уж не смог высоко подняться, то что тут уже поделать… Собственно говоря, именно поэтому мы с вами сейчас и встречаемся.