Дети проснулись. Вышли с ними на улицу, погуляли, вернулись домой.

Были у нас амбициозные планы. С утра, подскочив, бабушек поехать в деревню поздравлять. Но куда там! Вечером снег валил. И с утра сейчас продолжает. Не проедем мы, однозначно, до деревни, застрянем.

Хорошо, что съездили, да поздравили в конце декабря. Как чувствовал, получается.

Москва, квартира Макаровых

Виктор был очень растерян. Разные у него эмоции бушевали. По-прежнему было очень стыдно, что оказался в одной постели с Быстровой. Дал он себе, конечно, слово, что больше никогда напиваться не будет. Но теперь‑то что с этим поделать?

А потом его ещё одна мысль вдруг пронзила:

— А если Регина пойдёт к его Маше и расскажет, что между ними было?

Он аж головой затряс. Вполне укладывается в его представлении о Регине. Она способна шантажировать его. Ну и на фоне его поступка то, что сотворила Маша на приёме в посольстве, выглядело уже не настолько страшно.

Витька обхватил голову руками. Вот и что ему теперь делать? Бежать к Маше, восстанавливать отношения? Может быть, даже рассказать ей об этой ночи, чтобы, если Регина решит нанести удар, он не возымел никакого эффекта?

Хотя нет. Если он так сделает, явно Регине уже самой делать ничего не понадобится. Маша точно с ним порвёт. Она вроде просто глупость сделала, а он сделал невероятную глупость.

А с другой стороны, он знает много о Регине. То, что она вообще не хочет, чтобы другие узнали. Может быть, она и не осмелится к Маше пойти с разоблачениями? Нет, Регина бессовестная, но умная. Небось тоже догадается, что ему теперь не с руки ее разоблачать, когда они в глазах всех так повязаны…

А в группе что делать? Если на празднике другие видели, как он с Региной уходил, не начнут ли там считать, что они пара? А если Регина специально всем будет говорить, что они пара, что ему делать? Угрожать, что её разоблачит перед всеми? Не поверит она ему, скорее всего…

А если она ему угрожать начнёт, что пойдёт к Маше и всё расскажет, требуя от него что-нибудь? Денег, к примеру, или еще чего…

Витька так тяжело над всем этим думал, что ему уже стало казаться, что голова у него распухать начала.

Наконец его осенила мысль. А почему бы ему с умным человеком не посоветоваться?

Конечно, самым умным человеком, которого он знал, был его собственный отец. Но Витька чуял, что советоваться с ним по этому поводу будет очень плохой идеей.

После его перевода в МГИМО отец как‑то стал гораздо серьёзнее к нему относиться. И ему это очень нравилось, конечно. Но если вдруг он отцу расскажет про эту позорную историю с Быстровой, учитывая то, что он уже рассказывал отцу, кто такая эта Быстрова, то о прежнем отношении, как равного к равному, можно будет надолго забыть. Вон отец как негативно отнёсся к поступку Маши на приёме, а он же гораздо серьезнее налажал.

Ну, тогда, значит, остаётся тот, кто в силу возраста, может, не такой и умный, но зато его надёжный друг — Павел Ивлев. Он уж точно умнее его.

Витька никак не мог себе даже представить, чтобы Ивлев попал в такую же историю, как он только что влип с Региной.

Все игры, в которые Регина играла против Ивлева, провалились, а она в результате очень многое потеряла. Живёт вот, боится, что про неё одногруппники узнают, что она творила раньше. А он вот и не играл с ней ни в какие игры. А вон как влип по собственной глупости…

Да, надо ехать к Пашке. По телефону такой вопрос точно не стоит обсуждать… Пашке наверняка время понадобится, чтобы подумать и сказать ему что‑то толковое. Да и мало ли что жена его может услышать при телефонном разговоре. Позориться ещё и перед ней Витька не хотел.

Москва, квартира Ивлевых

Закончив с докладом для Межуева, тут же сел работать над новой статьёй для «Труда», уже по прогнозам на 1974 год. Написал, что высокие цены на нефть — это надолго. Обосновал это тем, что страны, бывшие долго под игом неоколониализма, пробуждаются, и готовы к намного более самостоятельной политике. Добавил, что и с газом та же самая ситуация.

А учитывая нефтепроводы и газопроводы СССР в Западную Европу, которые возвели, несмотря на сопротивление США, написал, что это означает резкое увеличение иностранной валюты для советской экономики. Отметил, что в 1974 году будет достроен и нефтепровод «Дружба-2», что еще больше увеличит экспортный поток энергоресурсов из СССР. Предрек долгую и успешную работу построенному в 1972 году транзитному газопроводу «СССР — Западная Европа». Написал, что не в следующем 1974 году, но обязательно будут построены и другие газопроводы, по которым советский газ будет поставляться в Западную Европу.

Не стал, конечно, писать о том, что хотелось бы, чтобы на эти деньги покупали не импортные товары, а импортные технологии. Не тот формат.

В «Труде», конечно, с уважением к моим статьям относятся. Но это будет выглядеть так, как будто я пытаюсь дать в этой статье указания Политбюро, что ему делать. Так что в любом случае это вырежут. Да ещё это и подорвёт мои добрые отношения с редакцией газеты «Труд». Начнут думать, что я не полностью себе отдаю отчёт в том, что предлагаю для публикации, в отличие от прежних времён. Начнут гораздо тщательнее каждую новую мою статью анализировать. А к чему мне это надо? Тот режим доверия, который у меня с редакцией установился, меня полностью устраивает.

Заработался так, что, видимо, не услышал, когда в очередной раз телефон зазвонил. Так что Галия ко мне зашла и сказала, что меня Витя к телефону просит.

«Небось всё ещё по поводу того поступка Маши переживает», — сочувственно подумал я, направляясь к телефону.

— Паша, вы у себя сейчас будете? — спросил меня Витька, едва поздоровались.

— Да, в принципе. А что?

— Да хочу подъехать к тебе, посоветоваться надо.

Ну, не самый мой любимый формат — с друзьями их девушек обсуждать. Один Иван сколько у меня крови попил, то со своей Линой, то со своей Ксюшей! Но Витька раньше в этом замечен не был.

Так что без большой радости, конечно, но согласился.

Голос у друга грустный, почти депрессивный. Видимо, ссора с Машей сильно его расстроила. Надо помогать другу, конечно.

А может, ещё и Галию привлечь к обсуждению его сердечных дел? Всё равно она в курсе. Может, даже что‑то и подскажет дельное…

Главное, конечно, чтобы что‑нибудь слишком резкое в адрес Маши не сказала. Зная свою жену, уверен, что она сильно обиделась на такой поступок Маши. Она и сама бы прекрасно время провела на том французском приёме. А тут вместо благодарности — вот такой поступок. Мол, в подачках от нас Шадрина не нуждается! И настолько мы ей не милы, что она и с Витькой не стала вместе на приеме ходить.

Москва, квартира Ивлевых

На всякий случай сразу подошёл к жене и сказал:

— Слушай, там Витька Макаров хочет к нам приехать. Не сказал зачем, но вряд ли поздравлять. Думаю, он хочет про Машу поговорить. Ты, если вдруг в нашем обсуждении участие примешь, помягче постарайся с ним, хорошо? Всё‑таки, я думаю, он её любит.

— Ну, не знаю, — сказала Галия. — Давайте лучше вы, парни, тогда между собой всё это обсудите. Я не буду к вам приставать, а то мало ли, в самом деле, что‑нибудь скажу не то. Маша меня, конечно, этим поступком сильно выбесила. Не готова я ее еще прощать, честно тебе скажу… С одной стороны, вроде бы и должна ей много, приютили они меня тогда с бабушкой, когда в общежитии больше был не вариант оставаться. Но такая надменность с ее стороны… Словно я не должна выше вахтера общежития никогда подняться, чтобы ее радовать, какая она успешная, что в богатой семье родилась… Сильно меня перетряхивает, когда об этом думаю…

— Милая, ты никого и не обязана сразу прощать, кто себя вот так показал. Имеешь право возмущаться в такой вот ситуации. Ты же Машу подругой хорошей считала, а она вот так себя показала, эгоистичной и надменной по отношению к нам. — попытался успокоить я Галию. — Если она не извинится искренне, я бы с ней на твоем месте дружбу и не возобновлял бы вообще.