То, что Голосов меня встретил внизу у поста, — это был всего лишь знак вежливости, призванный вскружить голову молодому человеку. Ну как же! Такая фигура — помощник самого члена Политбюро, первого секретаря ЦК КПСС, меня встречает на вахте.

Естественно, сделано это было для того, чтобы склонить меня к измене получше.

Конечно, эта встреча и ход нашего разговора в хорошее настроение привести меня никак не могли. Как аудитор со стажем, я уже, как говорится, жопой чувствую будущие неприятности. Инстинкты обострённые.

Большинство тех, кто работал в девяностых и в начале XXI века на опасных позициях и выжили, такое же чутье тоже приобрели. Не отрицаю, что, возможно, часть людей, пройдя через огонь, воду и медные трубы и выжив, никакого чутья всё равно не приобретает. Ну так тоже бывает. Некоторые из больших проблем выпутываются просто за счет того, что они счастливчики, которым просто везет.

Помню, читал про одного бандита-предпринимателя в девяностых, которого раз пять убить пытались. Серьезных людей нанимали причем. И ему каждый раз просто везло. Ходил как от пуль и взрывов заговоренный. А какого-нибудь бедолагу просто возьмут и шлепнут с первого раза…

Так что, если через неделю я не приду — а я приходить не планирую, — то, несомненно, товарищ Кулаков со своим помощником начнут предпринимать определённые действия в мой адрес.

Итак, первое, что мне надо сделать, — конечно же, предупредить обо всём произошедшем Межуева. И конечно, у меня нет ни малейших иллюзий, что он сможет меня как‑то от Кулакова защитить. По своим должностям и возможностям член КПК Межуев и член Политбюро, да ещё и секретарь ЦК КПСС Кулаков абсолютно несопоставимы.

Но раз совершенно очевидно, что Кулаков что‑то злоумышляет в адрес Межуева, мой наниматель должен знать об этом. Главное — сообщить ему об этом аккуратно, не привлекая внимания Кулакова…

Надо бы, кстати, наверное, и Захарова тоже предупредить, чтобы он был в курсе о возможных репрессиях в мой адрес со стороны Кулакова. Кстати говоря, нужно будет внимательно посмотреть во время этого разговора на лицо Захарова. Заодно я осознаю масштаб всех возможных неприятностей, что могут мне угрожать.

Ну а то, что какие‑то репрессии со стороны Кулакова обязательно будут, когда я от его «щедрого предложения» откажусь, я вообще не сомневался. Он же заядлый политик, уверенный, что он идёт к самой высокой позиции. Такая блестящая карьера в настолько молодом возрасте! И членом Политбюро стал недавно, и секретарём ЦК уже давно работает…

Возраст, кстати, у него действительно молодой. И он и выглядит очень свежо и бодро по сравнению с другими членами Политбюро. Дополнительное основание уверенность иметь, что сам генсеком может стать однажды.

Но ему на этом пути к креслу генсека важно показывать всем, что он благоволит своим союзникам и наказывает своих недругов. Возможно, кстати, он развернул сейчас такое показательное избиение Межуева, чтобы сплотить ряды своих союзников и привести в трепет своих противников, и если я ему помешаю в этом, то у него, собственно говоря, и другого выхода-то не останется по законам политики, как начать сводить со мной счёты. Причём показательно, чтобы ни у кого не было иллюзий, что он чрезмерно милосерден. Быть милосердным хорошо, если ты церковный иерарх, но очень плохо, если тебя в политике считают милосердным. Достаточно вспомнить Юлия Цезаря, который, захватив верховную власть в Риме, опрометчиво помиловал своих политических противников. Ну а они потом его и зарезали…

Теперь, конечно, следующий вопрос: а что с КГБ? Стоит ли мне каким‑то образом их привлекать ко всей этой ситуации с Кулаковым? Рассчитывать, к примеру, на их поддержку?

Ну, с этим я сразу же определился. Как я не привлекал их в деле Громыко, так не буду и в отношении Кулакова привлекать. Во‑первых, у Кулакова слишком большой уровень, чтобы они могли мне помочь. А во‑вторых, даже если бы и смогли помочь, то это ж такими обязательствами перед ними обрастёшь, что потом вовек не рассчитаешься!

Ну и неприятности у меня с Кулаковым должны были начаться даже по одному простому принципу. Влип же недавно в конфликт с одним членом Политбюро — Громыко. И очень легко тогда отделался: нашёл того, кто за меня вступится, хоть и в своих собственных интересах, но достаточно жёстко — Фиделя Кастро.

Рассчитывать, что второй раз легко отделаюсь, снова столкнувшись с членом Политбюро, не приходится. Тем более Громыко, на мой взгляд, вовсе не рвётся к каким‑то более высоким постам. Он чрезвычайно доволен тем, что является очень влиятельным и на весь мир известным министром иностранных дел Советского Союза. Его, судя по всему, такой статус более чем устраивает.

А пообщавшись с Кулаковым, я сразу же почувствовал тот кураж, который у него есть. Вот он действительно рвётся к власти — ему её мало даже на таком очень высоком в Советском Союзе посту.

Я хмыкнул и покачал головой из‑за того, как странно в СССР всё с политикой.

Ведь этот Кулаков отвечает за сельское хозяйство, а там же всё глубоко печально. Мы же сейчас импортное зерно миллионами тонн за валюту покупаем, и будем покупать и в ближайшие годы.

Вот в какой другой стране, скажите на милость, человек, ответственный за настолько провальное направление в стране с крупнейшей площадью пахотной земли на планете, смог бы рассчитывать пройти в генсеки? Да и вообще иметь какое‑то мощное политическое влияние?

Какая‑то загадка, конечно. Очевидно, совсем другие, совсем неэкономические факторы влияют на весомость его позиции при провале работы на ниве сельского хозяйства.

Может быть, имеет значение тот факт, что на селе проживает процентов сорок населения Советского Союза, а это, конечно же, важный политический фактор.

Может быть, важно и крестьянское прошлое множества высоких кремлёвских руководителей, заставляющее их не забывать о корнях. Или просто‑напросто все уже привыкли, что сельское хозяйство — отрасль крайне сложная, и ожидать от неё каких‑то успехов не приходится. Что‑то типа проклятья: что ни делай, всё будет впустую. Так что нечего ожидать каких‑то успехов вообще от тех, кто сельским хозяйством руководит.

Ну или важность имеет официальная идеология, что СССР — государство крестьян и рабочих. Правда, почему‑то никого особо не смущает, что для рабочих создали гораздо лучшие условия жизни, чем для крестьян.

А может быть, в Кремле считают, что если тебя не устраивает твоё печальное крестьянское состояние, то переходи в рабочие? Хочешь свою квартиру с центральным отоплением и унитазом — бросай деревню, иди на один из сотен вновь строящихся заводов. Может быть, специально развалом сельского хозяйства мотивируют сельских жителей бросать деревню ради ускоренной индустриализации и урбанизации Страны Советов?

И тогда Кулаков хорош для Политбюро на своем месте, если с этой задачей обеспечения бегства сельчан от безнадеги на селе в город он справляется…

Москва, Политбюро

Дверь за Ивлевым закрылась, и Кулаков спросил своего помощника:

— Ну что скажешь, Никифорович? Придёт он через неделю?

— Конечно, куда он денется, — усмехнулся тот. — Да ещё и с извинениями прибежит. Сейчас пойдет советоваться со знающими людьми. Те ему и скажут, какую он глупость делает, цепляясь за отжившего своё Межуева, когда получил такое предложение от вас. От таких предложений никто в здравом уме не отказывается.

— Ну что же, посмотрим. Главное, чтобы он к Межуеву сейчас не побежал.

— Ну, если побежит, то мы об этом узнаем, — улыбнулся помощник. — Тот тут же суетиться начнёт. Он и так уже бегал, справки наводил, интересовался, чем это я таким в его адрес занимаюсь. Но не догадался — потому что для парня этого явно полный сюрприз был в вашем предложении.

— Отслеживай, Никифорович, отслеживай. Чтобы не получилось у нас ситуации, что пацан ко мне лишь для вида переметнётся, а на самом деле на Межуева по‑прежнему будет работать.