— Эх, раньше‑то как хорошо было, — вздохнул Румянцев. — Звонишь просто Ивлеву, да договариваешься об очередном докладе. Встречу, конечно же, нужно организовать с ним по этому поводу, а то и две. Одну, чтоб переговорить о докладе. Вторую, чтоб доклад этот у него забрать. Параллельно с этим можно любые вопросы ему задавать и реакцию его прощупывать. А то и надеяться, что он сам разговорится и что‑нибудь интересное сообщит. Хотя раньше, конечно, я особенно дополнительными вопросами не злоупотреблял, потому что он тогда по кабинетам членов Политбюро не ходил, и по иностранным приёмам ещё и не бегал.

— Подрос наш парень, — кивнул Вавилов. — Главное, что нам это на руку. Вон какая информация стала интересная поступать. Теперь‑то и речи не идёт абсолютно о снятии прослушки. Теперь уже председатель сам категорически запретит её снимать.

Это все интересно было Румянцеву услышать. Но, к сожалению, генерал не ответил на подразумевавшийся вопрос об очередном докладе Ивлева в КГБ. А майор очень надеялся хоть что-то от него услышать на эту тему, поэтому специально так и сформулировал свою реплику. То ли Вавилов сам не знает, почему Андропов не велит пока делать новые доклады Ивлеву, то ли не его это майорское дело об этом знать…

Москва, квартира Шадриных

Виктория Францевна догадалась, как прошло свидание, когда зареванная и всхлипывающая Маша вошла в квартиру. Внучка, не сказав ни слова, разулась и прямо в пальто отправилась в свою комнату, в которой тут же и заперлась. Вздохнув, бабушка пошла на кухню греть чай.

Поревёт, посидит взаперти, да выползет — куда она денется. И вот тогда с ней уже и надо будет поговорить как следует.

Ох уж эти эмоциональные вспышки, и почему они у неё такие сильные! — покачала она головой. — Вот точь‑в‑точь она также и на приеме в посольстве, похоже, вспылила. А теперь вот они и последствия.

Маша пришла на кухню только часа через два с половиной. Перед этим подошла, конечно, к вешалке и вернула пальто на надлежащее место.

Виктория Францевна молча ждала, когда внучка, сидевшая за столом с красным от слез лицом и припухшими веками, сама с ней захочет поговорить. Налила чайку, положила лимон на блюдечко, достала конфеты.

Наконец Машу ожидаемо прорвало:

— Злой Витя стал, совсем не такой, как раньше! Я извинилась, а он от меня вдруг потребовал, чтобы я перед Ивлевыми тоже шла извиняться. Сразу стало понятно, кто для него важнее: его девушка или эти его друзья.

— Маша, Ивлевы, вообще‑то ещё недавно были и твоими лучшими друзьями, насколько я помню, — спокойно заметила Виктория Францевна.

Та лишь досадливо поморщилась и вздохнула, никак на это не ответив.

— Ладно, расскажи мне, о чём вы в кафе говорили, только шаг за шагом: что он говорил и что ты ему отвечала? А то так это обсуждать вовсе бесполезно.

Отпив чаю, Маша приступила к рассказу.

Виктория Францевна прекрасно знала свою внучку, и по её мимике сразу видела, когда она что‑то пересказывала не совсем так, как было, — в особенности, когда речь шла о том, что она говорила своему парню. Было понятно, что она приукрашивает свои слова, говорит так, как ей теперь кажется самой было бы сказать выгоднее.

Когда она закончила пересказ, то бабушка тут же спросила:

— Ну и в чём Витя не прав? Я согласна с ним, что ты должна извиниться перед Ивлевыми.

— Как бабушка, и ты же тоже на его стороне⁈ — тут же вскинулась Маша разгневанно.

— А ты на меня не кричи, пигалица! А ну‑ка села на место, — строго сказала Виктория Францевна.

И Маша, вздохнув, опустилась обратно на стул.

— Если выше меня ростом стала, то это не значит, что ума у тебя тоже прибавилось существенно. Бамбук вот вообще растёт чуть ли не по метру в день. И что — мне теперь перед ним кланяться, что он меня в пять раз выше? Повторяю еще раз — Витя прав.

— Чтобы ты ни говорила, бабушка, моя позиция не изменится. Витя должен выбрать, кто ему важнее: его девушка или его друзья. Если он выбирает друзей, то у меня с ним всё кончено.

— Будь у тебя в женихах обычный парень, то, может, оно так и было бы, — согласилась бабушка. — Впрочем, нет проблем такого выбрать. Вон у нас Петька Анисимов есть в подъезде. На пару лет тебя старше, вечно пьяненький на скамейке сидит. Вот выбери ты его — всё было бы просто: спрашиваешь его сразу же: «Так тебе твоя водка и твои друзья важнее, чем я?» Он охотно это подтверждает — и просто сразу же рвёшь с ним отношения.

А с Витей Макаровым всё иначе. Он из другой семьи. Когда ты сын крупного чиновника, у тебя совсем другие представления о мире, чем если ты в обычной семье растёшь. А ты этого не хочешь понимать. Хотя должна вроде. Родители твои все же в похожей среде живут и работают. А ты пока даже основ не уловила такого образа жизни.

В такой семье ребёнка с детства учат не только тому, что у него есть права, но есть и определённые обязательства. Мы тебя тоже учили, но как‑то, к сожалению, это прошло мимо тебя — судя по твоему поведению. К сожалению, последнее время ты делаешь всё, чтобы твой отец никогда не стал крупным чиновником, хотя определенные возможности у него есть. Но последний скандал с тобой запросто может ему карьеры стоить.

Витю с детства обучали постоянно искать баланс интересов. Нельзя только свои интересы преследовать. Необходимо и о чужих думать. Иначе войдёшь в противоречие со слишком большим количеством людей — и положение свое утратишь. И Витя эти уроки выучил.

— Бабушка, и какое отношение всё это имеет к нашей ситуации с Витей? — картинно вздохнула Маша.

— Да самое что ни на есть непосредственное, — покачала головой Виктория Францевна, глядя на неё. — Твой парень как раз и ищет баланс между отношениями с тобой и отношениями с другими важными для его будущего людьми. А ты пытаешься отчаянно этот баланс нарушить в свою пользу, не понимая, что без друзей больших перспектив в карьере у твоего молодого человека не будет. Я понимаю, что ты, наверное, рассчитываешь, что Витю, который по какой‑то твоей задумке должен порвать со всеми и безоглядно любить только тебя, ни с кем больше не общаясь, будет папа наверх по карьерной лестнице тянуть. Ну а если не получится у его отца, то как твой Витя карьеру будет делать, если ты уже начала ссорить его с его ближайшими друзьями? На кого он сможет тогда опереться?

— Да уж, оперся он уже на Ивлевых, — скинули ему с барского плеча приглашение в посольство… — язвительно сказала Маша. — Вот уж его карьера сразу вверх скакнула!

Вздохнув, Виктория Францевна не стала комментировать это, продолжив:

— Почему так неприятно для тебя, что он не хочет рвать отношения со своими близкими друзьями? Пойми, они для него по‑настоящему важны. Это, с его точки зрения, не только чистый расчёт и карьеризм. У него к ним ещё эмоциональная привязанность. А тебе вот захапать надо всё его внимание целиком. Так себя можно вести только в одном случае — когда у твоего парня другая девушка есть на примете: незамужняя и склонная принимать знаки его внимания. Вот тогда уже надо бескомпромиссно сражаться, вытесняя эту девушку из фокуса его внимания. Тут уже либо ты, либо она — другого быть не может. А если уступишь, то рискуешь остаться в отношениях с ним на вторых ролях. Если гордости не хватит с ним полностью порвать. Но я не могу понять, почему тебя Ивлевы так раздражают? Крепкая семейная пара. Двое детей. Любят друг друга очень. Для тебя они могли бы стать как раз примером, а не поводом для зависти и тупых истерик, из‑за которых ты, вполне может быть, если вовремя не одумаешься, такого перспективного парня, как Витя Макаров, и потеряешь вскоре. Зачем ты Витю пытаешься своим капризам подчинить, чтобы он тебе угождал? Ты, что ли, главой семьи собираешься быть? И как ты, сидя в лаборатории на должности с крохотным окладом, будешь деньгами обеспечивать семью?

— Да зачем мне в лаборатории работать, если мы с Витей за рубежом будем жить, в посольстве? — посмотрела на бабушку Маша удивленно.