Мастеров-витражистов оказалось двое, мужчина и женщина. Возраста примерно лет под полсотни оба. Как выяснилось из последующего разговора — брат и сестра. Женщина высокая, худая, но видно, что активная и очень строгая. Губы сжаты в плотную тонкую полосочку. Смотрит строго и как-то даже немножко надменно и разговаривает примерно так же. Представилась она Надеждой Марковной.

Мужчину звали Фадей Маркович, выглядел он несколько иначе. Здоровенный мужик, больше похожий на какого-то телохранителя из XXI века, чем на художника. Широченные плечи, высокого роста, лицо с довольно крупными, грубыми чертами лица. Ну то есть на творческую личность он никак не походил, даже примерно. Я когда его мысленно в богемной тусовке представил, меня сразу смех разобрал. Вот уж верно говорят, что первое впечатление обманчиво.

Попытался как-то завязать с ними светскую беседу, немножко поговорить о витражах, вообще о творчестве, но прям на удивление общаться с ними было очень тяжело. На контакт ни он, ни она особо не шли. Надежда Марковна вообще разговаривала через губу. Понял, что моё впечатление о том, что она довольно высокомерна, оказалось в принципе недалеко от истины. Она действительно посматривала на меня свысока. И ответы на вопросы давала сжато и с таким видом, как будто делает одолжение.

Брат ее тоже, вопреки своей внешности рубахи-парня, на поверку оказался очень закрытым человеком. В разговоре практически не участвовал и даже на прямо обращенные к нему вопросы отвечал односложно.

Как я с изумлением понял через несколько минут разговора, ни брат, ни сестра особо сильно на контакт идти не стремились и в принципе не считали меня себе ровней. Посматривали снисходительно, всем своим видом показывая, что из вежливости подыграют, дадут пареньку зеленому показать себя и побыть в компании серьезных взрослых, но не более того.

Неприятно, конечно. Отвык я маленько уже от такого к себе отношения. Все же достаточно серьезно вырос за последнее время, и большинство людей из моего окружения относится ко мне уважительно, про возраст даже не вспоминая. Но обострять не стал, не с руки. Во-первых, скорее всего, сотрудничество с данными специалистами будет одноразовым. Нет у меня планов на строительство новых музеев, для которых снова понадобятся витражи. И менять их на других специалистов не стоит, поскольку, как я успел уже узнать, специалисты этой профессии редки, и искать новых мне неохота, учитывая, что у нас сроки поджимают. А во-вторых, зачем на пустом месте конфликты городить. Пока они относительно вежливы, и я буду спокоен. А то, что снисходительны, так и ладно. Мне с ними детей не крестить, мне результат нужен, а не добрые с ними взаимоотношения.

Изложил свою просьбу о том, чтобы показать эскизы витражей художникам, которые делают панно для музея. Лицо сестры при этих моих словах аж перекосилось.

— И зачем это нужно? — крайне скептическим тоном поинтересовалась она, — Какой смысл вообще в этих действиях?

Объяснил, что художники создали уже панно, которое будут висеть в главном зале музея, на окнах которого как раз и будут их витражи. И достаточно важно, чтобы они сочетались хорошо между собой.

— А кто делал панно, позвольте поинтересоваться? — спросил брат.

Я назвал фамилии и имена-отчества художников. Выражение глаз обоих витражистов сразу несколько изменилось. Стало понятно, что художников они знают и знают очень неплохо.

— Да, это хорошие специалисты, — сдержанно, но тем не менее, с заметным уважением сказала Надежда Марковна. — Эскизы в таком случае мы, конечно же, предоставим, но вы должны понимать, что полностью ломать концепцию наших витражей мы тоже не будем.

Заверил обоих, что и в мыслях такого не было, и что я просто хотел сопоставить точки зрения художников, творческих людей, которые работают в одном пространстве, чтобы не было потом каких-то серьёзных нареканий.

Взяв тубус с эскизами, быстро попрощался и пошел дальше по своим делам. Хотя они, узнав о том, с кем я сотрудничаю помимо них, явно свое отношение ко мне изменили к лучшему, первые минуты разговора свое дело сделали. Мое первоначальное любопытство и желание узнать побольше о том, как делаются витражи, умерло в зародыше. А уж про идею вести к ним художников лично вообще предпочел забыть. Не тот случай явно…

Москва, Московский горком

Фадеева нашли быстро. Уже через час он предстал перед очами Захарова. Лицо встревоженное — догадался, что неожиданный вызов не к добру.

Так‑то, конечно, обыкновенно такого рода дела не так быстро делаются. Обычно, реши Захаров Фадеева снять, он бы вначале компромат на него собрал — да побольше. А потом вызвал бы на бюро, и весь этот компромат его люди на него бы обрушили, чтобы ни у кого никаких вопросов не было, почему Фадеева снимать срочно надо.

Такой вариант всегда был предпочтительнее, потому что позволял действовать практически наверняка, даже если у Фадеева были серьёзные покровители. Главное было незаметно для них все организовать. Фадеев при таком сценарии просто не успевал заставить их вмешаться в процесс. А потом уже к ним идти — смысла не было. Никто не будет без крайне веских оснований отменять решение бюро горкома — да ещё такого серьёзного, как Московский. Где‑нибудь в провинциальных городках это ещё возможно, но Москва-то у всех на виду. Тут и Кремль под самым носом, так что пересмотр решения может перерасти в скандал, который никому абсолютно не нужен.

А вот так, с наскоку, решать такой вопрос, конечно, немного рискованно. Но сейчас на всё это не было времени. С Фадеевым нужно было разбираться очень быстро. Но риски были, это верно. Если упрётся вдруг Фадеев, рассчитывая на своих покровителей, которые, несомненно, у него имеются, то впоследствии убрать его окажется значительно сложнее. Да, будет вестись поиск компромата, но и его покровители будут действовать так, чтобы этого компромата оказалось поменьше. Будут вести профилактические разговоры с людьми, которые могут сказать что‑то плохое про Фадеева, чтобы держали язык за зубами. Подкупать их при необходимости обещанием посодействовать в карьере… Кто же откажется от протекции серьезного человека всего лишь за молчание? Ну и в целом всякие интриги начнутся…

Так что Захаров сейчас делал ставку только на то, чтобы напугать и ошеломить Фадеева, заставить его самого решить, что ему будет гораздо лучше уйти самостоятельно. И в ходе именно этого разговора и выявится, насколько крепко он себя на своей позиции чувствует. Если есть у него кто-то серьезный за спиной, то это быстро станет понятно…

— Вызвал вас, товарищ Фадеев, потому что хочу вас выручить из грядущих неприятностей, — начал разговор Захаров.

— Каких неприятностей, товарищ Захаров? — с испуганным видом переспросил парторг.

— Да вот, больно уж много жалоб на вас идёт по поводу вашей партийной работы. К сожалению, и в ректорате университета вами очень недовольны. Не получается у вас, похоже, поставить как надо работу такой важной организации, как партком Московского государственного университета. А ведь вы наверняка понимаете, какой уровень ответственности в главном университете страны партийной работой заведовать…

— Но какие конкретно на меня имеются жалобы, товарищ Захаров? — принял оскорблённый вид Фадеев. — Я хотел бы с ними ознакомиться.

— Анатолий Николаевич, давайте начистоту, — улыбнулся хладнокровно Захаров. — У нас тут с вами не суд, а я не следователь, чтобы я вам давал ознакомиться с материалами вашего дела. Партийная работа — дело очень тонкое.

Если будете настаивать на том, чтобы с жалобами ознакомиться, а не выслушать моё предложение, то мы продолжим этот разговор уже через неделю на бюро Московского горкома. И вот там вы выслушаете всё: и все жалобы, и все претензии к вам. И оргвыводы тоже получите, в том числе и в личное дело. Но сами подумайте — оно вам надо?

— Извините, Виктор Павлович, — понял свою ошибку Фадеев и тут же поник. — Да, конечно, я готов выслушать ваше предложение.