Я поднялся к себе, закрыл дверь и вскрыл конверт.

Внутри лежали несколько старых фотографий, выписки из банковских счетов, копии каких-то писем. На одной из фотографий — человек в дорогом костюме, с надменным лицом и холодными глазами, которые, казалось, смотрели прямо на меня. На обороте была подпись, сделанная рукой Каракуртова: «В. К. — возможный заказчик. Будь осторожен».

Я перевернул фотографию, посмотрел на неё ещё раз. Этот человек на ней вызывал у меня смутное, неприятное ощущение, будто я уже встречал его раньше.

Я перебирал фотографии одну за другой. На одной был изображён Куницин — молодой, с короткой стрижкой и тем же цепким взглядом, что и сейчас. На другой — двое мужчин в форме полицейских, фамилий я не знал. На третьей — женщина с длинными тёмными волосами и холодной, надменной улыбкой. На обороте — ничего.

Я спрятал документы в пространственный карман и решил, что нужно показать их Юрию.

К Юрию я пошёл сразу после обеда. Учитель сидел в своей мастерской, заваленной бумагами и артефактами, и пил кофе.

— А, герой пожаловал, — усмехнулся он, отставляя чашку. — Что на этот раз?

Я рассказал о закладках, о звонке Каракуртова, о фотографии человека в дорогом костюме. Юрий слушал внимательно, не перебивая, и только когда я закончил, откинулся на спинку стула.

— Каракуртов — человек надёжный, — сказал он. — Если он говорит, что заказчик из ближнего круга императора, значит, так оно и есть.

— Вы его знаете? — спросил я.

— Встречались пару раз, — ответил Юрий. — Он умный, осторожный. Не лезет туда, куда не просят. Но если взялся помогать — значит, ему это действительно важно.

Я достал фотографию и протянул ему. Юрий взял её, долго всматривался в лицо человека в дорогом костюме.

— Не узнаю, — сказал он наконец, возвращая фотографию. — Но у меня есть знакомые в столице. Попробую навести справки.

— Спасибо, — ответил я, пряча снимок в карман.

— Не за что, — Юрий усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Только будь осторожен, Андрей. Эти люди не шутят. Если они добрались до академии, значит, у них длинные руки.

— Я знаю, — кивнул я.

— И ещё, — он поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене, и провёл пальцем по линии, соединяющей Краснодар и столицу. — В столице у тебя будут союзники, но и врагов будет не меньше. Каракуртов поможет, но не надейся только на него. Заводи свои знакомства, ищи своих людей. И помни — в столице свои порядки, свои правила. Не лезь в чужие игры, если не уверен, что выиграешь.

— Я запомню, — сказал я.

— Смотри, — он посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом. — Ты мне дорог, ученик. Не хотел бы я тебя хоронить.

Я вышел от Юрия, когда уже начало темнеть. Влажный, холодный воздух пахнул в лицо, и я глубоко вдохнул, прогоняя остатки тревоги. На нулевой изнанке даже в ноябре не бывало снега, только сырость и промозглый ветер, который гулял между зданиями, заставляя ёжиться и поднимать воротники. Я прошёл по дорожке к домику, и мои шаги, гулкие и одинокие, разносились в тишине, нарушаемой только редкими криками птиц, которые ещё не улетели на юг.

В гостиной уже горел свет. Арина и Лиля сидели на диване — Арина листала какой-то журнал, делая пометки на полях, Лиля читала книгу по магии огня.

— Ты чего такой хмурый? — спросила Арина, откладывая журнал. — Опять эти твои дела?

— Дела, — согласился я, садясь в кресло напротив.

— Расскажешь?

— Не сейчас, — покачал я головой.

Она не стала настаивать, но я видел, как её пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрогнули.

— Ладно, — сказала она. — Тогда давай о столице. Где мы будем жить? Что там за порядки? Можно будет погулять по городу?

— Альберт уже занимается жильём, — ответил я. — Будем жить в отдельном доме, чтобы не зависеть от чужих людей.

— Это хорошо, — Арина кивнула. — А то я слышала, что в гостиницах для приезжих вечно крадут вещи и подслушивают разговоры.

— Не крадут и не подслушивают, — усмехнулась Лиля, откладывая книгу. — Просто ты слишком много читаешь бульварные романы.

— А ты слишком мало, — парировала Арина, но спорить не стала.

Я смотрел на них и чувствовал, как напряжение, копившееся внутри весь день, понемногу уходит.

— Лиль, — сказал я, заметив, как она снова сжала книгу. — Всё будет хорошо.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, больших и тёмных, мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

— Знаю, — ответила она. — Просто… волнуюсь.

— Я тоже, — признался я. — Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

Она кивнула, и напряжение в её плечах чуть заметно спало.

После ужина я поднялся в кабинет. Василий уже растопил камин, и огонь, весело потрескивая, отбрасывал на стены пляшущие тени. Я сел в кресло, достал из пространственного кармана документы, присланные Каракуртовым, и снова принялся их перебирать.

Алиска вышла из меня и устроилась на столе, свернувшись клубком. В свете камина её шерсть переливалась серебром и золотом, а глаза горели ярким, живым огнём. Она смотрела на фотографии, которые я раскладывал перед собой, и иногда тихо рычала — негромко, едва слышно, будто узнавала кого-то из этих людей.

«Ты их знаешь?» — спросил я мысленно.

«Нет, — ответила она. — Но чувствую. Они плохие. Очень плохие».

«Согласен», — усмехнулся я, убирая фотографии обратно в конверт.

Фотография человека в дорогом костюме снова привлекла моё внимание. Я всматривался в его лицо — надменное, холодное, с глазами, которые, казалось, смотрели прямо на меня, — и пытался вспомнить, где я мог его видеть. Но память не подсказывала ничего. Только смутное, неприятное ощущение, будто я уже встречал этот взгляд — оценивающий, холодный, опасный.

В кармане завибрировал мобилет. Я достал его, взглянул на экран — Бродислав.

— Слушаю, брат, — сказал я.

— Андрей, — голос Бродислава был спокойным, но я чувствовал, что он чем-то озабочен. — Я проверил Куницина по своим каналам. Он действительно работал на гильдию много лет. Но никто не знает, кто его завербовал и когда.

— Это мы уже знаем, — ответил я.

— Есть ещё кое-что, — Бродислав помолчал, потом продолжил: — У него были сообщники в академии. Трое. Двое мужчин, одна женщина. Их до сих пор не нашли.

— Каракуртов мне уже сказал.

— Тогда ты знаешь не меньше меня, — Бродислав усмехнулся. — Ладно. Я насчёт столицы. Ты решил, когда выезжаете?

— Через десять дней, — ответил я. — Турнир начинается.

— Я приеду, — сказал Бродислав. — Не на турнир, по делам. В столице у меня есть кое-какие знакомые, которые могут помочь.

— Хорошо, — кивнул я. — Держи меня в курсе.

— Договорились, — ответил он и отключился.

Алиска на столе потянулась, зевнула, сверкнув клыками, и посмотрела на меня.

«Скучно, пап, — сказала она. — Когда уже начнётся что-то интересное?»

«Надеюсь, не скоро», — хмыкнул я, хотя сам в это не верил.

Я убрал мобилет в карман, подошёл к окну и отодвинул штору. За стеклом было темно, только редкие фонари у главного корпуса разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Ветер, влажный и холодный, гулял по пустому парку, раскачивая голые ветви деревьев, и где-то вдалеке заливисто свистела какая-то птаха.

И вдруг я замер.

Внизу, под фонарём, стоял человек. Он был одет в тёмный плащ с капюшоном, низко надвинутым на лоб, и я не видел его лица. Но в магическом зрении от него тянулись серые, плотные нити — магия земли, агрессивная, давящая, пульсирующая в такт сердцу. Человек был магом. И сильным магом — я чувствовал это даже на расстоянии.

Он стоял неподвижно, глядя прямо на окно кабинета, будто знал, что я здесь. А потом поднял руку и медленно, будто прощаясь, помахал ею.

— Кто это? — прошептал я.

Алиска подбежала к окну, встала на задние лапы, положив передние на подоконник, и зарычала — тихо, зло, и её шерсть встала дыбом.

«Не знаю, — сказала она. — Я ещё не богиня, могу мало».