— Не готово, — возразил Росс, и в его голосе появилась дрожь, которой я не слышал раньше. — Ты закрыл порталы, но не того, кто их открыл. Первый ключник теперь знает, что адамантий режет его контуры. Он не остановится.

— Пусть приходит, — отозвался я, разворачиваясь к нему. — У меня как раз накопились вопросы.

— Ты не понимаешь, — процедил бог, приблизив морду к моему лицу. — До этой минуты он считал тебя беглым товаром. Теперь он увидел оружие, которое может разрушить его систему. Он придёт не за тобой. Он придёт за всеми, кто носит твоё имя.

Я посмотрел на площадь, на людей, на пустые глаза рабочего, у которого украли самого себя.

— Значит, у нас мало времени, — произнёс я. — Рассказывай, что знаешь о тех, кто придёт.

Росс сел на камень. Золотые полосы на его морде потускнели, шерсть на загривке легла. Впервые за всё время он выглядел не богом, а усталым зверем, который слишком долго тащил на себе чужую войну.

— Их немного, — начал он глухо. — Но каждый старше этого мира. Они не воюют за территории и не собирают веру. Они копят адамантий, потому что только он даёт им право оставаться богами.

— И все они теперь знают обо мне, — произнёс я.

— Все, — подтвердил Росс. — Ты не просто аномалия. Ты доказательство того, что их власть можно ранить.

Я поднял взгляд к небу. Там, где только что висели порталы, остались только тучи, низкие и тяжёлые, как мокрый войлок.

— Тогда готовься, — произнёс бог, поднимаясь. — Потому что первым приду не я.

Я обошёл площадь, проверяя людей. Охрана у фабрики доложила, что цепи достали троих, но всех удалось отцепить до того, как имена ушли. В деревне Илья и Лёха срезали крюки с крыш, где цепи зацепились за стропила. Инга и Ольга вытащили из-под обломков двоих детей, которых придавило упавшей балкой.

После работы у фабрики Алиса вернулась к воротам форта. Я нашёл её на перевёрнутой бочке, где она прижимала ладонь к боку. Между пальцами текла кровь, тёмная и густая, как вишнёвый сироп.

— Цепь зацепила не меня, — произнесла она, не поднимая глаз. — Я встала между крюком и мальчишкой. Крюк вошёл в бок, но имя не тронул.

— Покажи, — потребовал я, опускаясь рядом.

Она убрала ладонь. Рана была рваной, края разошлись, но кость не задета. Я прижал к ней чистый лоскут, который вытащил из её же сумки.

— Зачем встала? — уточнил я, хотя ответ знал заранее.

— Потому что ты бы встал, — отозвалась Алиса, впервые подняв взгляд. — И потому что мальчишка не успел бы.

Я не стал спорить. Вместо этого проверил, как сходится рана, и помог ей подняться.

— До свадьбы заживёт, — произнёс я, поддерживая её за локоть.

— До чьей? — усмехнулась она, но в голосе не было веселья.

— До нашей, — отозвался я. — Если доживём.

Бродислав появился из-за ворот, волоча за шиворот человека в сером плаще. Плащ был порван, лицо разбито, но пленник ещё дышал.

— Этот открывал портал со стороны форта, — рыкнул брат, бросая его на землю. — Говорит, что не знал, что делает. Классика.

— Сними с него плетение, — приказал я, наклоняясь к пленнику.

На его спине, под лопаткой, я увидел знакомую золотую нить. Она уходила вглубь, к источнику, и держалась за имя. Я разрезал её когтем. Пленник дёрнулся, закашлялся и уставился на меня мутными глазами.

— Я шёл домой, — прохрипел он. — Встретил незнакомца в золотом плаще. Дальше темнота.

— Золотой плащ, — повторил я, переглянувшись с Россом. — Слуга Первого ключника.

— Он не один, — произнёс бог, принюхиваясь к воздуху. — Запах соли, мёда и горячего зерна. Сюда тянутся сразу несколько. Они ждали, пока ты ослабнешь.

— Не дождутся, — отрезал я, выпрямляясь.

Я оглядел своих людей. Бродислав стоял, поигрывая когтями, Алиса прижимала к боку окровавленный лоскут, Илья и Лёха выходили из деревни, ведя за собой перепуганных жителей. Инга и Ольга несли на руках ребёнка, который всё ещё всхлипывал.

Порталы закрылись, но рабочий с пустым взглядом всё ещё сидел на брусчатке. Я записал его лицо и приказал не оставлять его без присмотра.

— Собери всех в форте, — распорядился я, глядя на Бродислава. — Женщин, детей, стариков. Кто может держать оружие, на стены.

— Думаешь, они вернутся? — уточнил брат, втягивая воздух.

— Я знаю, что вернутся, — отозвался я. — Вопрос только, сколько их будет.

Росс подошёл ближе. Его тень легла на брусчатку, длинная и тяжёлая.

— Андрей, — произнёс он тихо, и в голосе не осталось ни капли божественного. — Если они придут все разом, я не смогу тебя защитить. Я и так отдал слишком много, чтобы вытащить тебя с арены.

— Значит, не защищай, — отозвался я, глядя ему в глаза. — Сражайся рядом.

Бог долго молчал. Потом медленно кивнул, и в этом кивке было больше, чем в любой клятве.

— Тогда у нас одна дорога, — произнёс он. — И она ведёт к тому, кто придёт первым.

Я поднял взгляд к небу. Тучи сгустились, и где-то за ними, за пределами мира, я почувствовал, как просыпается что-то огромное. Оно не спешило. Оно знало, что я никуда не денусь.

— Тогда не будем заставлять его ждать, — произнёс я, выпуская когти. — Встретим на стенах.

Ночь над Росомахино пахла мокрой золой и нагретым камнем. Я стоял на стене форта, глядя, как внизу люди таскают воду, перевязывают раненых и заколачивают окна. Дети молчали у матерей, взрослые проверяли оружие и старались не смотреть на багровые следы, оставшиеся в небе после закрытия порталов. Где-то в деревне плакал ребёнок, и плач этот резал тишину, как нож режет сырое мясо.

Росс сидел рядом, свесив лапы с зубца. Золотые полосы на его морде почти погасли, осталась только тонкая светлая кайма над глазами. Он смотрел за горизонт, где тучи сходились в плотный серый слой, и не двигался. Даже шерсть на его загривке, обычно живая и подвижная, лежала неподвижно, как мёртвая трава.

— Они уже идут, — произнёс бог, не поворачивая головы. — Сначала явятся те, кто действует раньше старших. Потом придут сами старшие.

— А ты на чьей стороне? — уточнил я, продолжая следить за дорогой.

Росс медленно повернул морду. Под когтями хрустнула каменная крошка, и я заметил, что он сжал зубец сильнее, чем нужно.

— На твоей, — рыкнул он. — Когда вытащил твою душу с арены, я думал, что забираю её у обычного перерождения. Теперь знаю, что вырвал товар у Первого ключника. Пантеон этого не простит.

— Предложения были, — напомнил я. — Мог отдать.

— Мог, — согласился Росс, и в голосе его проскользнула горечь. — Тогда пришлось бы признать, что я сам себе больше не хозяин. Я не для того тащил тебя из-под клинка, чтобы потом сдать обратно, как бракованный товар.

— А если бы сдал? — спросил я, не потому что сомневался, а потому что хотел услышать, как он ответит.

Росс фыркнул, и из его ноздрей вырвался пар.

— Тогда я был бы уже не бог, а сторож при чужом амбаре. Пусть лучше пантеон злится, чем я сам на себя плевался.

Внизу Бродислав раздавал оружие. Алиса, придерживая перевязанный бок, проверяла крепления меча. Алиска сидела у бойницы и следила за небом, прижав уши. Она не отрывала взгляда от туч, и я знал, что она видит больше, чем мы.

— Они не станут сразу разбирать тебя, — продолжил Росс, — Сначала попробуют принудить металл. Если не получится, начнут вырезать его вместе с костями.

— Пусть попробуют, — отозвался я, выпуская когти. — Я уже видел людей, которые считали тело чужой собственностью. На арене таких называли хозяевами, и все они рано или поздно встречали того, кто отказывался подыхать по расписанию.

Росс коснулся лапой зубца. Камень под ним треснул, и мелкие осколки посыпались вниз.

— Адамантий не просто металл. В нём закреплено право прежних владельцев. Они чувствуют его по связям, как человек чувствует собственную кровь. Ты носишь в костях часть их власти, и эта часть тянется к ним, как тянется вода к морю.

— Значит, придут за ней, — произнёс я, — Придётся объяснить, что собственность сменила хозяина.