— Ждите здесь, — я захлопнул дверцу.

Водитель кивнул.

Я подошёл к воротам, протянул руку. Нити защиты шевельнулись, потянулись к моим пальцам, проверяя кровь, плоть, саму суть. С тихим звоном ворота открылись.

За забором стоял трёхэтажный особняк из тёмного камня. Окна были заколочены, дверь заперта на массивный замок. В магическом зрении весь особняк светился — нити оплетали стены, крышу, даже водосточные трубы. Сам участок оказался совсем небольшим, меньше половины гектара.

Я поднялся на крыльцо. Ступени жалобно скрипели под ногами, и этот звук, одинокий и протяжный, разрывал тишину. Дверь не поддавалась, но стоило мне приложить ладонь к холодному дереву, замок щёлкнул, и створки медленно открылись.

Внутри было темно. В магическом зрении я видел всё — старую мебель, портреты на стенах, лестницу на второй этаж. Воздух стоял спёртый, пыльный, со сладковатым привкусом запустения, будто здесь когда-то пролили духи, и они въелись в стены навсегда.

Я прошёл по коридору. Портреты предков смотрели на меня с высоких стен — мужчины и женщины в старинных костюмах, с серьёзными, почти суровыми лицами. На одном из них я остановился.

Мужчина был очень похож на меня. Те же серо-голубые глаза, та же упрямая складка у губ, те же тёмные волосы, только тронутые сединой на висках. Дед. Я узнал его по фотографии, которую когда-то показывал мне Василий.

Постоял минуту, глядя на портрет, потом пошёл дальше.

Лестница на второй этаж была широкой, с резными перилами. Каждая ступенька жалобно скрипела под ногами. Коридор второго этажа оказался длинным, с множеством дверей. В магическом зрении одна из них светилась иначе — густым золотистым светом, пульсирующим в такт моему сердцу.

На двери висел родовой герб — росомаха с оскаленной пастью, вырезанная из тёмного дерева. Я толкнул дверь, и она открылась беззвучно, будто только и ждала моего прихода.

Это был кабинет. Большая комната с высокими окнами, выходившими на запущенный парк. Письменный стол, кресло, стеллажи с книгами. На стенах висели карты, схемы, какие-то записи, сделанные торопливым, нервным почерком.

В магическом зрении я увидел сейф, вделанный в стену справа от камина. Он светился густым золотистым светом, и его замок был таким же, как на воротах, — кровным, предназначенным только для членов рода.

Я подошёл, протянул руку. Замок щёлкнул, и тяжёлая дверца сейфа открылась.

Внутри лежала папка с документами, несколько писем в старых конвертах и дневник в кожаном переплёте. Я взял дневник, открыл. Почерк был торопливым, нервным, с пропущенными буквами и исправлениями на полях.

Последняя запись гласила: «Трое. Кречет. Сорокин. Скворцов. Они убили его. Они убьют и меня. Дневник спрячь. Пусть внук найдёт».

В кармане завибрировал мобилет. Я вытащил его — незнакомый номер. «Дневник не вывози. Оставь там, где нашёл. Иначе не выйдешь».

Я убрал мобилет и сунул дневник в пространственный карман. Папку с документами — туда же. Письма — тоже.

В магическом зрении кабинет начал пульсировать. Золотистые нити сжимались, оплетали стены, пол, потолок, смыкаясь в плотную сеть. Защита активировалась. Что произошло, я не понимал, но рванул к выходу.

Коридор второго этажа был перегорожен плотной сетью золотистых нитей. Они сжимались, оплетали стены, и в магическом зрении это выглядело так, будто дом решил запереть меня внутри, не выпускать. Во мне была уверенность, что расплетать это не стоит, как минимум потому, что я банально не успею.

Я выпустил когти и ударил по ближайшему плетению. Сеть дрогнула, но не разорвалась, только искры посыпались в стороны, и запах озона ударил в нос.

Ещё удар. И ещё. Сеть начала рассыпаться, нити лопались, но на их месте тут же появлялись новые. Защита перестраивалась, подстраивалась под меня, будто жила своей жизнью.

Я прорубил очередной проход, выскочил на лестницу, перепрыгнул через перила, приземлился в холле первого этажа и побежал к выходу. Золотистые нити тянулись за мной, пытались схватить за ноги, за руки, но я вырвался, вылетел на крыльцо и захлопнул за собой дверь.

Ворота были открыты. Я вышел за забор. Перевёл дыхание, прижал руку к груди — плечо саднило. Кровь не шла, только под повязкой стало влажно.

Машина стояла на том же месте. Водитель курил, прислонившись к капоту. Кречета внутри не было.

Я похолодел.

— Где он? — я подошёл к водителю.

— Его забрали, — водитель не поднял головы, только бросил сигарету и растёр её подошвой ботинка. — Человек в сером подошёл, показал служебный амулет и велел мне отвернуться. Когда я снова посмотрел, Кречета уже не было.

— Ты его не остановил?

— Не смог, — водитель наконец поднял глаза. — Амулет пригвоздил меня к машине. След снялся только сейчас.

В этот момент из-за угла вышел человек в сером плаще. Та же фигура, тот же силуэт, тот же капюшон, низко надвинутый на лоб. В магическом зрении от него тянулись серые плотные нити магии земли, пульсирующие в такт сердцу. Я выпустил когти и шагнул вперёд.

Человек поднял руку и медленно снял капюшон.

Я увидел его лицо. Каракуртов.

— Ты? — в моём голосе не было удивления. Только понимание, которое копилось давно, складывалось из мелких деталей, случайных обмолвок, странных совпадений.

— Я, — его голос был спокойным, будничным. — Ты думал, я просто помогаю? Я выполняю приказ. Прости, что разочаровал.

— Чей? — я напряг пальцы, чувствуя, как когти впиваются в ладони.

— Тех, чьи имена ты только что прочитал, как я думаю, — он не двигался, стоял неподвижно, и в его глазах, обычно таких цепких, профессиональных, сейчас не было ничего. Пустота. — Они хотели знать, что ты найдёшь в этом доме. И теперь они знают.

Он достал из кармана небольшой амулет — чёрный камень, оплетённый багровыми нитями. Такой же, как у Кречета, только больше. И сильнее. В магическом зрении от него тянулись толстые пульсирующие линии, готовые в любой момент впиться в жертву.

Что же каждый прохожий пытается меня подчинить? Другой магии, что ли, не бывает?

— Прости, барон, — он поднял руку с амулетом. — Но ты не должен был узнать так много.

Он активировал амулет. Багровый свет залил улицу.

Багровый свет залил улицу, и я увидел, как магия неспеша летит в моём направлении, с целью подчинить, сломать, заставить делать то, что нужно им. В магическом зрении амулет в руке Каракуртова пульсировал толстыми багровыми нитями, сплетёнными в сложный многослойный узел, и каждая секунда промедления делала его сильнее, плотнее, неотвратимее.

Я отступил на шаг, уклоняясь от прямого попадания, и когти полоснули по одной из нитей, связывающих амулет с Каракуртовым. На полный анализ такого изящного и сложного плетения времени не было. Заклинание уже развернулось и снова полетело ко мне. От моего взмаха нить лопнула с тихим звоном, рассыпалась искрами, и амулет потускнел, но не погас полностью. Плетение перестроилось, подтянуло резервные линии, продолжая качать силу из своего хозяина. Каракуртов пошатнулся, прижал руку к груди, но не отпустил камень.

Внезапно амулет вспыхнул ярче. В магическом зрении я увидел, как нити начали рваться сами по себе, перегруженные собственной мощью. Плетение разрушалось, багровые линии лопались одна за другой, и вместе с ними сгорал тот, кто его активировал. Каракуртов упал на колени, его тело охватило багровое пламя, и я отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Жар обжигал кожу, плавил рубашку, но регенерация уже начала работать, затягивая свежие ожоги, восстанавливая обожжённую плоть. Я чувствовал, как новая кожа нарастает на месте старой, и это чувство было почти таким же болезненным, как сам ожог.

Каракуртов смотрел на меня. В его глазах не было боли, не было страха. Только усталость человека, который слишком долго жил во лжи.

— Кречет мёртв, — его голос едва слышен, слова срываются с губ вместе с клубами дыма. — Я убил его. Перед тем как прийти сюда. Он не должен был…