— Спасибо. Я всегда мечтал, чтобы меня оценивали по запаху.

— Здесь всё оценивают по запаху. Враг, добыча, больной, живой.

— Очень удобно. Социальная система без образования и документов, — съязвил я.

Бродислав усмехнулся.

— В нашем мире тоже так. Просто люди называют это титулами, родословными и приличиями.

Он снова опустил взгляд к ружью.

— Тут мне легче, — признался Бродислав.

— Я заметил, — отозвался я.

— Нет, брат. Не в смысле драки, — пояснил Бродислав.

Он провёл пальцем по краю металлического замка.

— Внутри тихо. Нет плетений, которые давят на кожу. Нет чужих источников рядом. Нет ощущения, что кто-то постоянно смотрит на зверя и ждёт, когда он сделает что-то полезное.

Я промолчал. Он говорил о себе, но слишком многое звучало знакомо. В глубокой изнанке мы тоже жили среди тех, кто постоянно ждал от нас пользы: Бродислав был братом, защитником, управляющим и оружием, я был бароном, гладиатором, наследником и человеком, который обязан был всегда первым входить в дверь. В этом мире от нас хотели того же, только здесь не было магии, чтобы сделать приказ красивее.

— Ты не обязан становиться этим Виктором, — произнёс я.

Бродислав поднял бровь.

— А ты не обязан становиться Логаном, — напомнил Бродислав.

— Я пока даже не знаю, кто такой Логан, — признался я.

— Человек с плохим характером и ещё худшими знакомыми? — предположил Бродислав.

— Тогда сходство уже пугающее, — заметил я.

Он снова хмыкнул.

К нам подошёл сержант Брин. Лицо у него было в саже, на рукаве темнело чужое пятно крови.

— Капитан велел вам явиться, как только сможете двигаться, — бросил он. — Это вы?

— Пока да, — отозвался я.

Сержант нахмурился.

— Что? — переспросил сержант.

— Пока можем двигаться, — уточнил я.

Брин посмотрел на Бродислава.

— Виктор, не лезь вперёд без приказа.

— Передайте капитану, что это невозможно, — рыкнул Бродислав.

— Я сам слышу, — процедил сержант.

— Тогда вы уже знаете, что бесполезно, — ещё раз рыкнул Бродислав.

Брин сжал губы.

— Вы оба сегодня получили слишком много свободы, — проворчал Брин.

— Мы ещё не получили свободу, — уточнил я. — Только разрешение пройти несколько шагов.

Сержант не понял шутку или сделал вид, что не понял. Война плохо влияла на чувство юмора, если оно вообще у человека имелось.

Капитан устроился в тени обоза, рядом с картой, приколотой к деревянному ящику. На ней были нарисованы дорога, лес, река и несколько квадратов укреплений, а кровавое пятно расползалось по нижнему краю.

— Садитесь, — бросил он, даже не подняв головы.

Бродислав сел на ящик, я прислонился к колесу. Капитан посмотрел на нас.

— Вы оба ранены? — уточнил капитан.

— Уже нет, — отозвался я.

— У Виктора была дырка в боку, — заметил капитан.

— Затянулась, — рыкнул Бродислав.

— Я вижу. Поэтому и спрашиваю, — кивнул капитан.

Капитан взял из подсумка короткий карандаш.

— Противник отходит к лесной дороге. Они готовят новый удар по нашим обозам. Нужно проверить, где именно они собираются. Я отправлю небольшой отряд. Вы пойдёте с ним.

— Почему мы? — уточнил я.

— Потому что ты увидел обход раньше сержанта Брина.

Сержант, стоявший рядом, нахмурился. Капитан продолжил:

— А Виктор пробил линию, которую мои люди считали непроходимой.

— Это называется «пойти напролом», — хмыкнул я.

— Иногда это единственная доступная форма разведки.

Он провёл карандашом по карте.

— Лесная дорога здесь. До заката нужно понять, сколько людей у противника, где они держат лошадей и куда направят обоз. Не вступать в бой без необходимости.

Бродислав повернул голову.

— А если они вступят? — уточнил Бродислав.

— Тогда убивайте тех, кто мешает вернуться.

— А тех, кто не мешает? — уточнил он.

Капитан посмотрел на него с усталостью человека, который много лет пытается объяснить хищнику правила бухгалтерии.

— Их не трогайте.

— Скучная армия, — пробормотал Бродислав.

— Живые солдаты обычно предпочитают скуку, — заметил капитан.

Он протянул мне карту. Я развернул её: на бумаге были линии, отметки и условные знаки. Я не знал местность, но тело знало, как читать подобную схему, — лес, высота, вода, укрытия, даже направление ветра. Глаз сам выделял места, где можно устроить засаду. Я ткнул пальцем в узкую линию между двумя холмами.

— Здесь, — ткнул я пальцем.

Капитан наклонился ближе.

— Что здесь? — спросил он.

— Если они готовят удар по обозам, им нужно вывести людей к дороге незаметно. Этот участок закрыт с востока лесом и с запада оврагом. Подходить можно только цепочкой, — объяснил я.

— Почему? — спросил он.

— Здесь почва твёрже. Колёса не оставят глубоких следов. А если идти от реки, грязь будет видна издалека, — ответил я.

Капитан посмотрел на карту, потом на меня.

— Ты всегда так думал? — уточнил он.

— Не знаю, — признался я.

— А я знаю, — вмешался Бродислав. — Иногда он думал ещё хуже.

— Спасибо за поддержку, — съязвил я.

— Я стараюсь, — невозмутимо ответил Бродислав.

Капитан свернул карту.

— Выдвигаетесь через десять минут. Сержант Брин возьмёт троих. Никаких подвигов.

— Кому именно вы это говорите? — уточнил я.

— Обоим, — коротко ответил капитан.

— Тогда приказ обречён, — заключил я.

Капитан впервые почти улыбнулся. Это была не улыбка — просто уголок рта дёрнулся, как у человека, который вспомнил, что когда-то умел радоваться.

Мы вышли через десять минут. Кроме нас, в отряд вошли сержант Брин, стрелок по имени Эллис и молодой солдат, которого все называли Ноа. Ноа был худым, рыжеватым и слишком бледным, он держал ружьё обеими руками, чтобы оно не заметило его дрожь.

— Если начнётся бой, держись за мной, — бросил я ему.

— Я умею стрелять, — возразил Ноа.

— Я не сомневаюсь. Я сомневаюсь, что ты умеешь не стрелять в своих.

Он открыл рот, но промолчал. Бродислав шёл рядом.

— Хорошо воспитываешь людей, — хмыкнул он.

— Я показываю им мир таким, какой он есть, — огрызнулся я с лёгкой улыбкой.

— Тогда почему они ещё не разбежались? — поинтересовался Бродислав.

— Потому что за спиной капитан, впереди враг, а между ними мы, — ответил я.

Лес встретил нас тишиной. После поля она давила сильнее пушечного грохота: ветки цеплялись за рукава, на влажной земле лежали листья, прижатые дождём, между деревьями тянулись тонкие полосы серого света. Я шёл первым, и сапоги сами выбирали место для шага — тело чувствовало корни, ямы и мягкие участки почвы, я не смотрел под ноги постоянно, но не спотыкался.

Через триста шагов я заметил сломанную ветку. Она лежала не там, где должна была оказаться после ветра: срез был свежим, древесина светлая, а рядом на земле виднелись вмятины от сапога. Я остановился, Брин поднял кулак, и отряд замер.

— Что? — прошептал Ноа.

— Молчи, — процедил Брин.

Я присел. В грязи было четыре следа: один глубокий, два лёгких, четвёртый смазан. Люди прошли недавно, один из них волочил левую ногу. Ветер шёл с реки и нёс запах дыма — не костёр, а масло, кожа, мокрый порох.

— Впереди патруль, — выдохнул я.

— Сколько? — уточнил Брин.

— Четверо или пятеро, — ответил я.

— Почему? — спросил он.

— Сапоги, — пояснил я.

Сержант посмотрел на землю, потом на меня.

— Ты видишь больше, чем я, — заметил он.

— Я сегодня много тренировался, — отозвался я.

Бродислав поднял голову.

— Шесть, — произнёс Бродислав.

Мы посмотрели на него.

— Шесть человек, — пояснил он. — Один ранен. У двоих запах старого железа. У одного кровь под воротником. Они рядом.

Брин медленно выдохнул.

— Обходим, — скомандовал он.

Я посмотрел на лес: справа шёл овраг, слева кусты были слишком густыми, патруль стоял между нами и дорогой. Обойти можно было, но тогда мы потеряли бы время и не узнали бы, где находится основной лагерь. Я поднял два пальца, потом показал на землю, и Брин понял.