— А у тебя? — уточнил капитан.

— Я делал вид, что они есть, — признался я.

Капитан хмыкнул.

— Идите отдыхать. Ночью поговорим.

Мы отошли от обоза, и только теперь я почувствовал усталость — не обычную. Тело было готово продолжать бой, но голова стала тяжёлой, в ушах звенело от выстрелов, кожа на лице стягивалась вокруг мелких порезов, когти не болели, но мышцы предплечья ломило. Бродислав тоже устал, хотя скрывал это лучше. Он шёл медленно, разглядывая людей, телеги и оружие.

— Что ты ищешь? — уточнил я.

— Себя, — буркнул Бродислав.

— На поле боя? — хмыкнул я.

— Вполне подходящее место, — отозвался он.

— Если найдёшь, не забирай с собой. Мне и так тяжело тебя таскать, — предупредил я.

— Ты меня не таскал, — возразил Бродислав.

— Пока нет, — заметил я.

Нас разместили в палатке у края лагеря. Она была рассчитана на шестерых, но внутри находились только два тюфяка, мокрое одеяло и деревянный ящик, а в углу стояло ведро, содержимое которого пахло хуже всего поля боя. Я сел на тюфяк, Бродислав остался у входа.

— Ложись, — бросил я.

— Не хочу, — буркнул Бродислав.

— Это не предложение, — отрезал я.

— Ты опять командуешь, — проворчал он.

— Я устал спорить, — признался я.

Он посмотрел на меня.

— Здесь никто не знает, кто мы, — произнёс Бродислав.

— Знают. Логан и Виктор, — отозвался я.

— Это не мы, — возразил он.

— А если для них мы? — уточнил я.

Бродислав промолчал. Снаружи проходили солдаты: кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то тащил ящик, а вдалеке работали кузнецы, и молот бил по металлу с равными паузами.

Я закрыл глаза и в темноте снова позвал Росса — ничего. Попробовал вспомнить голос Алиски, но в памяти осталось только ощущение маленьких зубов, тёплой шерсти и привычного требования дать что-нибудь вкусное. Она была рядом совсем недавно, а теперь между нами лежал другой мир.

Я открыл глаза.

— Не спишь? — хрипло уточнил Бродислав.

— Нет, — отозвался я.

— Я тоже, — признался он.

— Очень содержательный обмен, — хмыкнул я.

— Ты всегда так разговариваешь? — поинтересовался Бродислав.

— Когда устал, — отозвался я.

— А когда не устал? — не отставал он.

— Ещё хуже, — признался я.

Бродислав сел на второй тюфяк, и некоторое время мы молчали. Потом я полез во внутренний карман мундира, и пальцы нашли бумагу — сложенный вчетверо лист. Края размокли, но сам он остался целым, а бумага пахла дымом, кожей и слабым цветочным мылом. Запах не принадлежал этому лагерю, он был старше.

Я развернул письмо. Почерк оказался женским: неровные строки, некоторые буквы расплылись от влаги, а вверху стояло имя — Логан. Слово выглядело чужим. Я прочитал.

'Логан.

Если ты снова решил вернуться к капитану, не делай этого один. Они не держат обещаний, когда речь идёт о таких, как ты. Тебе скажут, что ты нужен армии, что после войны у тебя будет дом и земля. Это ложь. Людей вроде тебя не возвращают домой. Их возвращают туда, где можно снова использовать.

Я не прошу тебя бежать. Я знаю, что ты не умеешь. Просто не отдавай им всё, что в тебе осталось.

Если вернёшься, приходи к старому мосту.

Э.'

Я перечитал письмо дважды. Никакого лица, никакого воспоминания — только тело отреагировало раньше сознания: пальцы сжали бумагу слишком крепко, в горле появился сухой привкус, а где-то глубоко внутри грудной клетки возникло напряжение, похожее на желание идти к старому мосту. Не моё чувство, но оно жило во мне.

— Что там? — уточнил Бродислав.

Я передал ему письмо. Он прочитал медленно, губы шевелились, когда он разбирал смазанные строки, потом вернул лист.

— Значит, у Логана была женщина, — произнёс он.

— Возможно, — отозвался я.

— Она знает капитана, — добавил Бродислав.

— Или тех, кто за ним стоит, — уточнил я.

— И считает, что тебя используют, — продолжил он.

— Очень проницательная женщина, — хмыкнул я.

— Ты не помнишь её? — уточнил Бродислав.

— Нет, — отозвался я.

— Даже запах? — не отставал он.

Я посмотрел на письмо.

— Запах помню, — признался я.

Бродислав кивнул.

— Вот как это работает, — заключил он.

— Как? — уточнил я.

— Тело помнит то, что мозг не знает, — пояснил Бродислав.

Он сунул руку во внутренний карман собственного мундира.

— У меня тоже кое-что есть.

На ладонь упал металлический жетон — небольшая пластинка на цепочке с истёртыми краями. На одной стороне виднелась короткая надпись: V. CREED. Ниже стоял номер. Бродислав долго смотрел на жетон.

— Виктор Крид, — произнёс он, и собственное имя прозвучало для него хуже, чем чужое.

— Ты его знаешь? — уточнил я.

— Нет, — отозвался Бродислав.

— Но тело? — уточнил я.

Бродислав сжал жетон.

— Тело знает, что его нужно носить, — произнёс он.

Он надел цепочку на шею, металл лёг на кожу, и на мгновение его лицо изменилось — не резко, просто взгляд стал старше.

— Мне не нравится это имя, — рыкнул он.

— Мне тоже не нравится твоё, — отозвался я.

— Андрей нормальное, — буркнул Бродислав.

— Не в этом мире, — заметил я.

Он посмотрел на меня.

— А как тебя здесь зовут полностью? — уточнил он.

Я снова взглянул на письмо. Там было только Логан.

— Не знаю, — признался я.

— Может, у тебя тоже есть жетон, — предположил Бродислав.

Я проверил карманы и нашёл спичечный коробок, нож, несколько патронов, кусок сухого хлеба и тонкую металлическую пластинку без цепочки. На ней была выгравирована только одна буква: L. Я провёл большим пальцем по краю.

— Похоже, портал подготовился, — произнёс я.

— Или нас подготовили для него, — возразил Бродислав.

— Тогда вопрос, кто, — заключил я.

Бродислав поднял голову.

— Ключники? — предположил он.

— Не знаю, — признался я.

— Росс? — не отставал Бродислав.

— Он не умеет создавать войны и солдатские документы, — отозвался я.

— Ты уверен? — уточнил он.

— Нет, — отрезал я.

— Значит, варианты остаются, — заключил Бродислав.

Я положил письмо рядом с жетоном. Почти смешно: в одном мире меня называли бароном Росомахиным, наследником рода и человеком, который должен был разбираться с богами, ключниками и дворцовыми заговорами, а в другом у меня был мокрый мундир, ружьё и письмо от женщины, которую я не помнил. Статус заметно ухудшился.

— Что будем делать? — уточнил Бродислав.

— Выживать до утра, — отозвался я.

— Потом? — уточнил он.

— Решим после утра, — добавил я.

— План впечатляет, — хмыкнул Бродислав.

— Я работаю над масштабированием, — отозвался я.

Он наклонился вперёд.

— А если портал не откроется? — уточнил он.

Я не отозвался сразу. За стенкой палатки кто-то кашлянул, вдалеке снова ударил молот, над лагерем поднялся запах тушёного мяса и горелого масла. Мир жил: в нём люди умирали, ели, ругались, чинили оружие и ждали следующего приказа. Он не выглядел видением — слишком много грязи, слишком много запахов, слишком много боли в ладонях.

— Тогда узнаем, почему нас сюда отправили, — произнёс я.

— А если причин нет? — уточнил Бродислав.

— Причины есть всегда. Иногда их просто придумывает тот, кто держит нож, — отозвался я.

— Ты собираешься стать Логаном? — уточнил он.

Я посмотрел на металлическую пластинку с буквой L.

— Нет, — отрезал я.

— А кем? — не отставал Бродислав.

— Андреем, — отозвался я.

— Здесь это имя никому не нужно, — заметил он.

— Мне нужно, — отрезал я.

Бродислав усмехнулся.

— Хороший ответ, — признал он.

— Другого не придумал, — отозвался я.

Он лёг на тюфяк, положив ружьё рядом с рукой. Я убрал письмо в карман и оставил пластинку на груди. Спать не хотелось, но тело выключило сознание почти сразу.

Мне приснился лес — не тот, через который мы проходили вечером, а другой. В нём не было магии, но под землёй проходили металлические трубы, а между деревьями стояли люди в белых халатах. Они держали длинные иглы и говорили обо мне так, будто я был не человеком, а дорогой деталью. Кто-то произнёс слово «кость», и другой голос отозвался, что металл выдержит.