Она подошла, коснулась пальцами моей щеки и задержалась у шрама, который уже исчез. Потом перевела взгляд на Бродислава.

— Виктор, — холодно произнесла женщина. — Ты тоже жив.

— Я стараюсь всем назло, Эвелин, — оскалился брат. — Особенно тем, кто считает иначе.

Имя легло на память, но не открыло ничего нового. В доме пахло хлебом, керосином и сухими травами. Эвелин поставила перед нами еду, дождалась, пока Бродислав уйдёт осматривать двор, и села напротив.

— Ты смотришь на меня как Логан, но говоришь иначе, — негромко произнесла она, сжимая кружку. — Кто вернулся к мосту?

— Человек, который нашёл твоё письмо в чужом кармане, — признался я. — Я помню запах, дорогу и то, что должен был прийти. Лица не помнил до этой минуты.

— Они что-то сделали с головой? — выдохнула Эвелин, внимательно изучая мои глаза.

— До головы очередь не дошла, — хмыкнул я. — Начали с костей. Потом я ушёл без разрешения.

Я выдвинул один коготь. Свет лампы лёг на тусклый металл. Эвелин не отшатнулась, только поставила кружку дальше от края.

— Ты говорил, что однажды они превратят тебя в вещь, — произнесла она. — Я считала, что ты преувеличиваешь.

— Они считают, что вещь получилась удачная, — отозвался я, убирая клинок. — Тут наши мнения расходятся.

Мы прожили у моста три недели. Эвелин показала фотографии, письма и старый сарай, который Логан строил своими руками. Тело помнило каждую неровность на рукояти молотка. Я чинил крышу, колол дрова и впервые за долгое время просыпался без сирены.

На двадцать второй день Бродислав принёс из леса человека с рацией. Разведчик проекта умер по дороге, хотя брат уверял, что обращался бережно.

— Они окружат дом до рассвета, — рыкнул Бродислав, бросив тело на землю. — Уходим сейчас.

Эвелин собрала одну сумку. До станции мы добрались до полуночи. Она купила билет на запад, а я остался на перроне.

— Поедем вместе, — твёрдо произнесла она, сжав моё запястье. — Иначе они будут находить тебя возле каждой двери, за которой ты пытаешься жить.

— Если поеду, они найдут тебя быстрее, — возразил я, вложив письмо в её сумку. — Я уже привёл их к мосту. Второй раз получится лучше.

— Ты снова решаешь за меня, — процедила Эвелин, но руку разжала. — В этом ты не изменился.

— Значит, внутри осталось хоть что-то знакомое, — усмехнулся я. — Доедь до конца маршрута и не возвращайся.

Поезд увёз её на запад. Через два года я нашёл в газете короткую заметку о пожаре в гостинице. Среди погибших значилась Эвелин Мур. Проект умел дочитывать чужие письма до последней строки.

После этого мы с Бродиславом перестали искать дом. Работы хватало. Мир менял винтовки на автоматы, лошадей на машины, а бумажные архивы на магнитные ленты. Люди в кабинетах по-прежнему предлагали свободу после последнего задания. Последнее задание всегда размножалось, если исполнитель возвращался живым.

Первое такое задание началось в портовом городе, где дождь смывал угольную пыль с крыш прямо на лица прохожих. Мы снимали комнату над прачечной, таскали ящики в доках и три месяца изображали обычных работников. Я носил мешки осторожно, потому что доски настила трещали под ногами. Бродислав брал по два мешка и требовал двойную плату, чем портил всю конспирацию.

Вербовщик нашёл нас в дешёвой столовой. Чистое пальто, мягкие ладони, золотая зажигалка. Такие люди появлялись рядом всякий раз, когда государству требовалось совершить преступление и сохранить приличное выражение лица.

— Господа, ваши способности могут сократить войну, — вежливо произнёс он, положив на стол два паспорта. — Один завод, одна ночь и несколько сотен спасённых солдат.

— Несколько сотен ваших солдат, — уточнил я, не касаясь документов. — На заводе работают люди. Сколько останется внутри во время взрыва?

— Ночная смена насчитывает сорок два человека, — ровно отозвался вербовщик. — Потери признаны допустимыми.

— Тогда война уже сократила им жизнь, — оскалился Бродислав, разглядывая фотографию в паспорте. — Мне имя не нравится.

— Имя можно выбрать после выполнения, — спокойно предложил вербовщик. — Вместе с гражданством, жильём и денежным вознаграждением.

— После выполнения нам обычно выбирают камеру, — хмыкнул я. — Покажите план завода и место, где держат ночную смену.

Он принёс чертежи через час. Завод выпускал взрыватели и находился за рекой, под охраной двух рот. В подвале располагался склад готовой продукции. Если подорвать его, вместе с рабочими исчезла бы половина квартала.

Я предложил другой вариант. Нужно было остановить пресс, испортить матрицы, перерезать силовую линию и затопить склад. Восстановление заняло бы несколько месяцев, люди остались бы живы. Вербовщик морщился так, будто я заставлял его лично таскать воду.

— Нам требуется гарантированное уничтожение объекта, — сухо произнёс он, постукивая ногтем по подвалу. — Оборудование можно заменить.

— Людей тоже, — усмехнулся я. — Поэтому они не включены в стоимость.

Бродислав наблюдал за нами, жуя мясо с ножа. Тело Виктора уже хорошо знало этот мир. Оно реагировало на запах пороха, чужую слабость и обещание драки быстрее, чем Бродислав успевал подумать.

— Сделаем по его плану, — неожиданно рыкнул брат, кивнув на меня. — Если не понравится, можете прийти на завод и взорваться лично.

Ночью мы переплыли реку. Я ушёл под воду сразу и прошёл по дну, цепляясь когтями за камни. Адамантий уверенно решал вопрос плавучести. Бродислав плыл рядом по поверхности и всю дорогу смеялся, когда мог набрать воздух.

За стеной завода пахло горячим маслом, латунной стружкой и потной одеждой. Рабочие стояли у прессов по двенадцать часов. Мастер ходил между рядами с палкой и бил по спинам тех, кто замедлялся. Получалось, что мы пришли спасать людей, которых собственное начальство уже считало расходным материалом.

Я отключил свет. Бродислав запер охрану в оружейной и вырвал дверь с направляющими, чтобы открыть её с той стороны не получилось. Потом включилась пожарная тревога. Рабочие потянулись к выходам, но мастер попытался загнать их обратно.

— Смена не закончена! — истерично крикнул он, размахивая палкой. — За самовольный уход вычтут недельное жалованье!

— Запишите на меня, — прорычал Бродислав, подняв мастера за ворот. — Адрес сообщу, когда научишься читать зубами.

Люди выбежали во двор. Я перерезал привод главного пресса, рассёк матрицы и пробил водопроводную магистраль. Вода ударила в потолок, сбила лампы и потекла в подвал. Бродислав нашёл кабинет директора, вынес сейф и заявил, что это компенсация за сложные условия труда.

— Мы совершаем военную диверсию, — напомнил я, глядя, как он тащит железный ящик под мышкой. — Ограбление в договор не входило.

— Я расширил перечень услуг, — довольно отозвался брат. — Частная инициатива. Ты в своём баронстве должен такое поощрять.

На обратном берегу нас ждали не паспорта. В складе у причала разместили пулемёты, прожекторы и две машины с газовыми баллонами. Вербовщик стоял за солдатами, прикрывая рот влажным платком.

— Объект не уничтожен, — раздражённо произнёс он. — Вы нарушили прямой приказ и сохранили производственный персонал противника.

— Сейчас они без оборудования, начальства и недельного жалованья, — хмыкнул я, выходя из воды. — Воевать им будет некогда. Придётся искать нормальную работу.

— Вы оба подлежите задержанию, — отрезал вербовщик и поднял руку. — Сопротивление разрешено подавить любыми средствами.

Пулемёты ударили одновременно. Я прикрыл голову руками и пошёл вперёд. Пули рвали куртку и мясо, но отскакивали от костей. Бродислав обошёл причал по крышам, рухнул на расчёт с высоты второго этажа и начал объяснять солдатам недостатки выбранной профессии.

Газовые машины я разрезал прежде, чем открылись клапаны. Один баллон зашипел, сладкий запах пополз по земле. Пришлось поднять его и бросить в реку. Вербовщик побежал к автомобилю, но Бродислав догнал его у дверцы.