До получения диплома летчика индиговой звезды, то есть самого начального уровня, нужно было проучиться всего год, ведь мы сразу поступали на третий курс. Для серебряной звезды — еще год, а для золотой требовалось не только четыре полных курса обучения, но и полугодичная практика в качестве летчика серебряной звезды.

Каждая категория летчиков имела право управлять определенным классом самолетов: индиговые — до двенадцати пассажиров, серебряные — до пятидесяти, а золотые — всеми имеющимися гражданскими самолетами.

Так что уже к весне я рассчитывала получить диплом летчика индиговой звезды.

Два последующих месяца до Рождества прошли замечательно. Я горела учёбой, в захлеб изучала всё новое, старалась ни в чем не уступать своим сокурсникам. Даже по летательным тренажёрам, которые начались со второго месяца обучения я была в десятке сильнейших. И профессора хвалили меня.

Правда поначалу один из новых преподавателей, прибывших из столицы даже посмеивался надо мной. Считал, что я случайно попала на этот летательный факультет. Но когда он оценил мои знания и рвения в учёбе его скептицизм сменился глубоким уважением. Я стала любимицей профессора Димринга. Он постоянно хвалил меня и ставил в пример. Профессор обучал нас особенностям управления именно гражданских самолётов.

Самолёты были ещё в новинку, а в королевстве повсеместно в основном использовались магические летатели. Но всем было ясно что за самолётами будущее. Потому что они сочетали в себе не только магию, но и новые разработки в механике и аэродинамике. Потому самолёты могли развивать скорость почти в два раза большую чем магические летатели. Потому и говорили, что они новое слово в летательных судах. Однако и управление ими было более сложным, потому на наш факультет был такой жёсткий отбор.

Первую сессию перед Рождеством я сдала на отлично. И была счастлива.

У меня был лучший друг Николя. И Бетфорд, наконец, оставил меня в покое. Я видела ректора редко, обычно на всяких официальных мероприятиях академии. Ко мне он не подходил и не заговаривал. И я зажила спокойно.

А ещё вскоре у нас должны были начаться тренировочные полёты на настоящих самолётах. Три небольшие и самые дешёвые летательные машины уже доставили в академию, и я уже радостно предвкушала как я наконец—то сяду за штурвал настоящего самолета.

Гром грянул откуда я не ждала.

После зимней сессии, через три недели должны были начаться учебные полеты. Специальный пропуск допуск к самолётам содержал информацию об отпечатках пальцев. Чтобы получить такой пропуск необходимо было в деканате подписать заявление и рядом с подписью поставить свои отпечатки пальцев, которые обмакивались в специальный чёрный мел.

И тут я поняла, что мой первый полёт под угрозой. Ведь отпечатков настоящей Софии у меня не было. А поставь я свои., то магический артефакт по документам тут же вычислит, что я не София. И тогда меня ждало не только отчисление, но и позорное разоблачение, которое бросит тень на всю семью.

Почти два дня я ходила сама не своя. Не знала, как пройти это квест с отпечатками пальцев Софи и не спалиться, что я не она. Лихорадочно размышляла, как получить отпечатки настоящей Софии. Единственным выходом было вызвать сестру сюда в академию.

Потому что сама я не могла отлучиться более чем на сутки. А поездка до дома и обратно заняла бы не меньше трех дней. За это время меня точно хватятся, даже если мне каким-то чудом удастся выйти из академии. А с выходом тоже были проблемы. У всех входов и выходов находились магические артефакты, которые тут же звенели сиреной если ловили нарушителя. Моё исчезновение сразу заметят и доложат Бетфорду. А он постарается, чтобы меня за нарушение дисциплины уж точно отчислили из академии.

Оставался только один выход, а точнее план. София должна была приехать в ближайший городок и ждать меня. Я должна буду как-то на пару часов улизнуть из академии с бумагами, встретится с сестрой в этом самом городке, взять с неё отпечатки и вернуться обратно в академию.

Но для осуществления этого плана было сразу три препятствия.

Первое — как связаться с Софи и пригласить её сюда. Это было проблематично. Вся почта из академии просматривалась и прочитывалась специальным надзирателем академии, так же приказ Бетфорда. А уж если я что-то напишу, так это письмецо наверняка подадут ректору на подносе к утреннему чаю для ознакомления. Просить написать сестре кого-то другого я не могла. Не хотела подставлять ни своих подруг, ни Николя. Ещё не хватало чтобы репрессии Бетфорда переключились и на них.

Второй проблемой было выйти незамеченной из академии. И если учесть, что увольнительных я была лишена на полгода, эта задача была прямо сказать невыполнимая.

И третье, самое главное. Надо было на несколько часов вынести специальный порошок, с помощью которого делались отпечатки пальцев на документы из ректорской. И потом незаметно вернуть обратно. Задача осложнялась ещё и тем, что в ректорской постоянно находились процессора. А по ночам она закрывалась на запирательный артефакт, который ни ключем, ни кодом открыть было нельзя. Открывался он только по отпечатку пальца определённых лиц. Профессоров, ректора и ещё пары должностных лиц что помогали в Бетфорду в управлении академией.

И я не знала, что делать. Понимала, что если не добуду на документ отпечатки пальцев Софии, тогда меня не допустят к полётам. И учится дальше я не смогу.

На какой-то миг я подумала рассказать всю правду Бетфорду. Что я не Софи, а её сестра. И тогда бы он мог открыто зачислить на лётный факультет именно меня. И всё было бы прекрасно.

Но существовало одно но. Бетфорд никогда не пойдёт на это. Он ненавидел меня и входить в мою ситуацию явно не станет. Я ему, наверное, раза три съездила уже по лицу за то время что училась в академии, и вообще послала его подальше с его домогательствами. И едва он узнаёт, что я не София то точно выгонит меня из академии. Наверняка выставит меня интриганкой, вруньей и наглой пронырой, еще и аннулирует всех вступительных результаты экзаменов на летный факультет, потому что все думали, что сдает их София Видаль, а не Вероника. Она официально была зачислена в академию. Я же была самозванкой.

Конечно можно было пойти к Бетфорду и согласится на его гнусное предложение: отдаться ему как он того хотел. А потом рассказать правду. Но едва представив какую «цену» мне придётся заплатить, я немедля отмела эту мысль от себя. Лучше пусть меня отчислят, но в постель с этим беспринципным мерзавцем я не лягу.

На третий день моих нервных дум, моё состояние заметил Николя. Решил, что я больна, раз не слушаю лекции профессора Фрозе, которые всегда вызывали у меня живой интерес. Но сейчас я не могла ни о чем думать, как только об этих проклятущих отпечатков пальцев.

Чарлтон так долго допытывался что со мной, что я решила рассказать ему всё. Он же был моим другом, возможно он сможет понять меня и как-то поможет?

— Я не Софи, Николя, — сказала я ему тихо, когда мы сидели у озерца на скамье в академическом парке во время ланча.

Чарлтон даже завис с бутербродом в руке.

— Как это? А кто?

Я ему всё рассказала всю горькую правду. Про то, что меня хотели выдать насильно за герцога и про то что, бабушка помогла нам поменяться с сестрой местами, и про то что я всегда жаждала заниматься в этой академии и стать лётчиком, в отличие от моей младшей сестры.

Николя внимательно слушал меня не перебивал. А когда я закончила трагичной фразой о том, что теперь меня точно отчислят из-за этих отпечатков пальцев, потому что я не Софи, он вдруг заявил: