Кто бы говорил! От возмущения у меня даже щеки покраснели. Этот наглый ректор не видел бревна в собственном глазу. Значит, Николя нельзя было сводить девушку в кафе, а ему, Бетфорду, можно было любую девицу шпилить даже в своем кабинете?

Каково! Или то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку?

Похоже, что так.

— Но раз ты так переживаешь за своего друга Николя, — слово «друг» он выделил какой-то неприятной интонацией, как будто произнес вместо него слово «хахаля», — то я могу смилостивиться над ним и сократить его пребывание на гауптвахте.

— Именно об этом я и прошу. В благодарность я могу помочь работой где-нибудь в академии, или в библиотеке, или в академическом парке с растениями, например.

— Дельное предложение, Софи! — пафосно заявил Бетфорд, усмехнувшись. — Вот теперь я вижу, что ты действительно переживаешь за своего друга и хочешь помочь ему.

— Так и есть, — закивала я.

— Хорошо. Тогда, если ты согласна помочь своему другу, придётся отработать.

— Я согласна. Что надо делать?

— Ты и так знаешь, Софи, — произнес он хрипло. — Но я всё же озвучу: приходи сегодня вечером, около полуночи, сюда. Выпьем вина и... ну, ты поняла.

— Что?

— Если будешь послушной и нежной со мной, как раньше, так и быть, завтра поутру сниму наказание с твоего Николя.

— Я не это имела в виду, — пролепетала я пораженно.

— Неужели? А я как раз подумал, что ты об этом.

— Это не так. Я говорила о достойном труде и помощи, а не об этом...

Бетфорд откинулся на спинку стула и криво усмехнулся.

— Уж передо мной-то не строй из себя скромницу, Софи. Когда мы оба знаем, что ты далеко не пуританка.

Его глаза прошлись по мне раздевающим взглядом, и на губах появилась похабная усмешка.

Я сжала кулак.

Он перестанет когда-нибудь считать меня маленькой «шлюшкой»? Или нет? Так и будет постоянно намекать на моё недостойное поведение в прошлом?

А если я изменилась? Если стала порядочной и скромной девицей? Он мог это допустить? Нет? Даже сама Софи могла изменить своё поведение, если бы захотела. А я даже не она. И за последние три месяца я даже повода не давала считать меня легкодоступной девицей. Но этот мерзавец ни в какую не хотел понимать этого. И постоянно сводил наше общение к какому-то похабному водевилю, где он грязно приставал и делал гнусные намеки, а я давала ему пощёчины. Видимо, ему нравилось это, раз он опять начал унижать меня этими своими «гнусно-сладкими» предложениями о встрече.

— Я не буду этого делать. Это гнусно и аморально.

— Да? Ну, тебе виднее, Софи. Хотя смотрю, что ты не научилась быть благодарной и более сговорчивой. А продолжаешь упорствовать и строить из себя монашку.

— Я пришла только сказать, что смогу отработать в библиотеке за Николя, чтобы сократить его наказание, и всё! И ничего больше.

— И за это твой Николя получит ещё две недели наказания! — выдал он вдруг.

— Как?

— А так: было две недели, сейчас месяц на гауптвахте. И виновата в этом ты, Софи. Нечего было меня провоцировать сейчас. Поняла?

— Я вас провоцировала?

— Именно! — процедил он. — Можно было всё решить полюбовно. Вечером за чашечкой чая или бокальчиком вина. Так нет, ты предпочитаешь воевать со мной, наглая профурсетка. Поэтому получай. Точнее, пусть получает твой Николя. А теперь пошла вон!

— Вы что, совсем? — возмутилась я в сердцах. — Что вы творите?

— Я что творю? — процедил он, быстро поднимаясь на ноги, и начал надвигаться на меня. — Это ты что творишь, нахалка? Врываешься в мой кабинет, требуешь, чтобы я снял наказание с твоего женишка, а потом ещё и нос воротишь от моего дельного предложения?

«Дельного предложения»? Так вот как теперь назывались непристойности на диванчике в кабинете ректора? Понятно.

— Это не предложение, а гнусность.

— Тебе виднее. И лучше бы тебе уйти, Софи, — с угрозой продолжал Бетфорд. — Пока твой дружок не получил наказание ещё больше. Хочешь?

Вот гад! Я-то думала, что он простил меня за мои отказы, и за то, что я пролезла на лётный факультет. Не держал зла. А он, похоже, только искал повод, чтобы мне отомстить за всё. По-другому нельзя было объяснить его гадкое поведение сейчас и несправедливое продление наказания для Николя.

Мне безумно захотелось чем-нибудь швырнуть в него, а ещё больше — ударить. Но влепить не пощёчину, а именно врезать под дых или кулаком под рёбра этому мерзавцу. Как нас учили на военной физподготовке. Только этого он и заслуживал.

Я уже сжала кулак, но поняла, что надо действительно уйти. Пока не «наломала дров» ещё больше.

Александр Бетфорд третий барон Лэнгтон

Вот же смазливая дрянь!

Как она вообще посмела так себя вести?

Постоянно вытирала об меня ноги! И так вела себя, словно я был ей что-то должен!

Но это было не так. И сейчас она была совершенно не права.

Мне казалось, что уже творю какую-то дичь. Зачем-то удвоил наказание Николя, и все ей назло. И ведь Чарлтон тут был не причем, просто «козел для отмщения» чтобы наказать и позлить эту негодницу.

Я явно был одержим этой наглой девчонкой. Так хотелось наконец сломать её «неприступную крепость», подчинить себе, чтобы она наконец сдалась на мою милость. Но все мои действия приводили только к обратному результату.

Чем больше я давил на неё, завлекал, предлагал сдаться увещеваниями и угрозами, тем больше она упиралась.

Мне всё казалось, что вот ещё немного и она падет к моим ногам и будет согласна на всё. А я так и быть осчастливлю её и получу наконец от неё «То», что уже какой месяц не давало мне спать спокойно по ночам, вызывая жаркие сладострастные образы, которые терзали уже не только моё тело, но и мысли.

Даже сегодня я как дурак на миг решил, что она пришла покаяться и сказать, что одумалась. Что готова снова быть послушной и ласковой со мной. Именно поэтому я не выгнал её вон немедля, когда она нагло вломилась в мой кабинет, требуя разговора. До последнего надеялся, что она сейчас скажет: «Александр, я была не права, давай вернём наши приятные вечера».

Я уже почти предвкушал эти её слова, даже почти слышал их.

Но когда она произнесла имя Николя, меня словно окатили ледяной водой. Я осознал — она пришла не за этим. А за тем, чтобы опять что-то требовать от меня, ничего не давая взамен.

Полтора месяца назад я решил выкинуть эту неблагодарную нахалку из своих мыслей, желаний и жизни. Решил игнорировать и забыть напрочь её имя. Это казалось мне самым верным решением, ведь насильно мил не будешь.

Это у меня получилось довольно хорошо. Но только на людях. В глубине души эта девица как заноза все равно сидела в моих мыслях, однако я тщательно скрывал это от всех.

Чтобы быстрее забыть её я даже завёл себе новую «утеху для тела».

Хохотушку и кокетку Одетту Бари. Её я приглядел в академической столовой на следующий день, после того как мы повздорили с Николя по поводу Софи и едва не набили друг другу физиономии.

Решил выбивать клин клином.

Этим я убивал сразу двух зайцев: получал физическую разрядку и вызывал досужие сплетни в академии. Специально кадрил Одетту на людях, надеялся на то что это не только передадут Софи, но возможно она и сама это увидит. И поймёт, что упустила.

Именно поэтому сейчас я подумал, что моя уловка удалась. И она, ревнуя и осознав свою ошибку, пришла мириться. Потому решил поговорить с ней. Ведь я даже не предполагал, что дерзкая выходка Николя с артефактами связана с Софи. Думал, что он разведывал как выйти из академии для парней с его курса. Я знал, что молодые люди любят посещать субботние скачки в городе, делать ставки на лошадей. Но не у всех хватало увольнительных на каждую субботу, потому они возможно и хотели научится выходить из академии незамеченными. А если учесть, что Чарлтон разбирался в устройстве этих артефактов лучше других, это я и предположил.