Да уж… 15-й уровень, хотя ночью был 30-й. За одну драку с человеком, который даже не стрелял, гнездо уменьшилось вдвое, и все ночные труды на прокачку ушли в никуда. Это стоило запомнить: против одиночки со стволом или ножом гнезда эффективны, но против тех, кто рвет их руками — нет.

Первого постового йети я подозвал «Сокрытием» и уложил «Нагибатором». Йети лежал и хрюкал: ему было велено не вставать. Второй удар его упокоил.

— Шарик, жрать.

Из туши поднялся рой искр, и твари кинулись на него, щелкая челюстями. Гнездо взяло 16-й уровень. Один йети — один уровень, и это за йети 22-го уровня. Хреновая арифметика: чем сильнее гнездо, тем сложнее получить уровень.

Вторым пошел йети с торца, за ним по одной четыре нави. Шесть постовых — и Шарик взял 20-й уровень, теперь он состоял из шести матерых особей. Еще уровень, и будет семь, но помельче. Бездушной охраны вокруг дома больше не было.

20-й уровень — не 30-й, надо бы еще усилить Шарика. Я огляделся «Фазовым взглядом»: улица, железка, за ней забор хоздвора, в другой стороне, за дорогой — нагромождение разграбленных павильонов и каменные здания, где были привокзальные магазины, дальше — пятиэтажки. «Фазовый взгляд» показал в ближайшей пятиэтажке десяток сигнатур, другие дома в радиус действия не попадали. Твари эти были меньше йети, и не навь, которая не сидит на месте, а бродит.

— Шарик, к ноге! — скомандовал я, и мы отправились во двор.

Вскоре я заметил на втором этаже другого дома тварь покрупнее, выделил ее и позвал, имитируя эманации Костегрыза.

Из подъезда вылезло нечто вроде нави, но огромное и обросшее костяными наростами.

Матерая навь 41-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка: 100%

— Цып-цып-цып, цыпленочек, — позвал я, проверив, как там Ли Бо — тот лежал и не рыпался.

Эманациям Костегрыза матерая навь подчинилась не сразу, постояла, качая башкой, и только потом обогнула павильоны и пересекла дорогу, подставляя голову под удар. Легла тварь с третьего удара, рой из нее вышел густой, жирный, и Шарик за один присест взял 25-й уровень и отпочковал седьмую и восьмую особь.

Оставшихся в пятиэтажке бездушных я собрал за полчаса.

Когда Шарик взял 30-й уровень и десятая особь встряхнула крыльями, я посмотрел на небо. Муть посветлела и поднялась. Наверное, сейчас часов десять, а то и больше, времени до полудня оставалось в обрез.

В убежище я сменил караул: Шарик окружил Ли Бо, а Тузика я вывел на крыльцо. Пять особей, тот же 15-й уровень, тот же нудный фарм уровней.

Все-таки десять особей задержат Ли Бо, если он вздумает уйти, потом я углубился во двор, не выпуская китайца из поля зрения. Навь сидела по подъездам, по двое-трое, и эманациям Костегрыза подчинялась неохотно. Одна такая тройка не захотела выходить и встретила Тузика в подъезде: твари сцепились в темноте на лестнице, когда я упокоил их «Нагибатором», одна особь Тузика волочила по ступеням измочаленное крыло. После кормежки крыло отросло, гнездо поделилось с ней силой по энергетическим жгутам.

Когда Тузик взял 27-й уровень и отпочковал девятую особь, я снова посмотрел на небо. Низкие серые тучи посветлели. Наверное, дело близилось к полудню.

Ли Бо лежал там, где я его оставил, с «активностью» 84%. Шариков я убрал в кольцо, а Тузики приняли пост и окружили китайца. Сейчас в кольце одно гнездо, ружье Мустафы, автомат, СВД, ранец распылителя и барахло. Когда уберу и Тузика, в кольце будет где-то двести килограммов с небольшим.

Ли Бо слышал, как вокруг него меняются твари, перестал дышать, потерся головой о пол, сдвигая повязку, и констатировал факт:

— Их стало больше.

— Правильно, — согласился я.

— Ты их кормил. — Он повернул голову, и я сглотнул ком, ну не могу я спокойно воспринимать, когда у человека вместо лица — засохшая котлета и дыры в щеках. — Там никого нет, кроме бездушных. Ты кормишь их бездушными.

Я не стал отвечать. Он и сам все сложил.

— Не мясом, — сказал он. — Мясо они не жрут, я видел на лестнице — они грызли меня и не глотали. Они едят то, что выходит из мертвого. Как мы.

Он сказал это спокойно. Похоже, за шесть дней Сведения китаец догадался, что поднимает уровни нам и за чем охотятся бездушные.

— Центр знает? — спросил я.

— Я ему не докладываю, — отмахнулся китаец.

Я хмыкнул. Утром он говорил, что его послал Центр. Врал тогда или сейчас? А может, просто не собирался докладывать о моих тварях. Пока не разберешь. Зато Ли Бо заговорил, и я не собирался его останавливать.

— Кто за тобой придет? — спросил я.

— За пленными всегда ходят трое. У одного рация, он старший, говорит с Центром. Пленных отдают у переезда, на настиле. На базу без распоряжения Центра не пускают никого.

— Ты был у них в штабе?

— Два раза. Автобаза за путями, бетонный забор, ворота на цепи, будка. Кормят два раза в день. Спят в цеху.

— Центр там?

— Голос там. — Он попытался пожать плечами, но ремень не дал. — Как я понял, Центр меняет обличье, а может, и нет его вовсе. Я спрашивал о нем двоих — молчат.

Почему не рассказывают, я не успел спросить. Внизу заскрежетала входная дверь, и на лестнице зазвенела банка с гвоздями.

Мой косяк. Я сам снял бездушную охрану, потом увлекся разговором с китайцем и проморгал троих у собственного крыльца. «Фазовый взгляд» показал две сигнатуры на дороге и одну на нижней площадке лестницы, замершую.

— Рокотов! — крикнули снизу по-русски, с татарским выговором. — Свои, от Центра! Не стреляй, тут у тебя жестянка какая-то!

— Стой, где стоишь, — ответил я. — Тузик, сторожить.

Твари остались с Ли Бо. Я спустился с «Нагибатором» на плече и остановился на середине лестницы. Внизу, задрав руки, стоял мужик в горнолыжной куртке, с автоматом за спиной и рацией на груди.

Руслан Хайруллин, чистильщик 57-го уровня

Клан «Тулпар».

— Мы за Ли Бо, — сказал он. — Центр сказал, что ты передашь его нам у переезда. Выводи.

— Центр велел доставить его живым. Ему.

— На базу чужих не водим.

— Тогда я подожду Центра здесь. Вместе с Ли Бо.

Хайруллин опустил руки и посмотрел на меня снизу вверх. Плашки надо мной он не видел, и это его злило: плашку скрывает либо приблуда, либо чужой талант, и то и другое неприятно.

— Ты что, не понимаешь? Он мне обещан, — сказал он тише, для меня одного. — Очередь моя. Ты свое взял с лихвой, Рокотов, всей арене известно. Отдай по-хорошему.

Вот оно что. Ли Бо для него был не пленным, а зачетом, и Центр этот зачет обещал раздать в порядке очереди. Так Центр и держал сетку: не только соблазняя выходом, но и раздавая подачки.

— Я передам его лично Центру, — упорствовал я.

Руслан выругался по-своему, взял рацию:

— Центр, это Тулпар. Рокотов не отдает Ли Бо. Хочет к тебе сам.

Ответили не сразу. В тишине было слышно свистящее дыхание Ли Бо.

— Пропустить обоих, — сказал механический голос. — Рокотов пусть идет с оружием за спиной и руками на виду. Ли Бо идет сам. Тулпар, ты отвечаешь за обоих до ворот.

— Принял, — сквозь зубы сказал Хайруллин.

Наверху я велел Тузику «к руке», и девять тварей ухнули в кольцо, пока Ли Бо лежал носом к стене. Потом я отвязал его от батареи, снял лоскуты с ног, а один привязал к ремню на запястьях, оставив длинный конец себе. С таким поводком я и поставил его на ноги. Повязку с глаз снял перед выходом, чтобы он видел ступени. Покрывало с дивана я накинул на него вместо ватника и завязал углы на груди, в одной прогрызенной рубахе он околеет насмерть. Китаец стоял, покачиваясь.

Внизу нас ждали трое. С Хайруллиным был светловолосый парень в брезентовом плаще с помповым дробовиком:

Оскар Линдгрен, чистильщик 52-го уровня