— Да, господин учитель! — отозвался хор.

— Поскольку она — не человек, её представления о возможностях человеческого тела очень и очень условны. Бить и калечить вас непосредственно своими действиями она, разумеется, не станет, однако и вы старайтесь соизмерять свои возможности с тем, что она от вас будет требовать. Если зайти слишком далеко, то вместо того удовольствия, которое вы, вне всякого сомнения, надеетесь получить от процесса, будут травмы… в лучшем случае.

— Да, господин учитель!

Их глаза горели, им не хотелось слушать скучную технику безопасности, а хотелось приступить уже к самому процессу. Но я упрямо продолжал:

— Кроме того, она может внезапно исчезнуть. В любой абсолютно момент, хоть на середине фразы. В случае, если такое произойдёт, вы поступаете в безраздельное распоряжение Ивана Гермогеновича.

Иван Гермогенович, учитель физукультуры, облачённый в такую же майку и такие же шорты, как у всех остальных, мужественно кивнул. Лицо его было хмурым, он не очень радовался ответственности, однако перспективы перевешивали возможные риски.

— Ну и самое главное, — вздохнул я. — Понимаю, говорить глупо, вы здесь все люди образованные, да и не допустит она такого, но на всякий случай: не предлагайте ей еду. Никогда.

— У нас запрещено приносить еду на занятия, Александр Николаевич.

— И это весьма мудро, Иван Гермогенович. Что ж, неогранённые алмазы, не буду долее красть ваше время. Дилемма Эдуардовна, приступайте.

Диль — разумеется, в чёрных шортах и белой майке — выступила вперёд. Она поставила мяч на середину зала, выпрямилась и дунула в серебристый свисток, висящий на шнурке у неё на шее.

— Начнём урок!

Да, с тех пор, как мы коллективными усилиями повергли тульпу, утекло некоторое количество воды. Академию открыли буквально через пару дней. Могли бы мурыжить месяц, но когда мы со Стёпой вышли на улицу, таща на себе Серебрякова, как изрядно перебравшего товарища из кабака, на нас налетели кешины сотрудники. Мы, разумеется, рассказали всю правду, и уже на следующий день газета «Лезвие слова» вышла с передовицей: «Такому учителю можно смело доверить своих детей!»

Дальше рассказывалось, как я, держа в одной руке Серебрякова, а в другой Аляльева, ворвался в академию и двумя названными орудиями поверг такую тварь, с которой не сумела бы справиться целая армия боевых магов.

Что ж, в последнем статья не лгала. Нам действительно посчастливилось одолеть невероятно опасное существо, к противостоянию с которым магический мир был попросту не готов. А уж про мир не магический и говорить нечего. Разумеется, вряд ли бы дело дошло до мирового уровня, собственно, даже за пределы Белодолска вряд ли бы всё вышло. В крайнем случае, как мне потом объяснил Вадим Игоревич, при помощи моего же Источника шарахнули бы так, что город смело бы с лица земли. Ну или хуже того — пришли бы ко мне же с требованием устроить бомбу, подобную той, которую по случайности взорвали у себя британские мелкочастотники. И в том, и в другом случае никакой радости по поводу победы бы не было. Поэтому действительно великое счастье, что нам удалось обойтись столь малой кровью (я рассёк Серебрякову затылок ударом бинокля).

Мы ожидали, что с победой над тульпой все её «марионетки» сразу придут в себя, как в кино. Однако этого не произошло, что, в общем, логично. Ведь тульпа воздействовала не ментальной, а иллюзионной магией. Создавала столь мощное воздействие, что в мозгу мгновенно устанавливались прочнейшие нейронные связи. И трое иллюзионных магов, и Серебряков, и Леонид — все продолжали рваться к своей возлюбленной, отказываясь понимать, что её уже не достичь. Потребовались операции на мозгах. Пять штук. Да-да, всё по старой схеме: менталист, коллега Вадима Игоревича, Анна Савельевна для визуализации, Диль для аналитики, маг-целитель для одобрения и я для всего остального. Уже об этой неделе можно было написать роман, но к чему тратить чернила на то, что и так понятно.

Пока пострадавшие лечились, Стёпа разболтал по секрету всему свету, как Диль вырубила тульпу, и у неё — у Диль — собралась кучка фанатов. Ну, они полагали себя фанатами футбола, но здесь я, беря на себя функции циничного Леонида, который пока не в форме, вынужден был заметить, что не верю. Всё-таки тоненькая девушка в очках, с фиолетовыми волосами, способная одним ударом уничтожить опаснейшее чудовище, да к тому же произведшая этот удар футбольным мячом — это ого-го для любого мальчишки в возрасте до тридцати лет и даже старше. Однако у меня не просили психоанализа, у меня просили Диль в качестве тренера. Меня заверяли, что хотят собрать команду и надрать задницу академии на Побережной, потом выйти на краевой уровень, дальше — на страну и когда-нибудь, чем чёрт не шутит, выбить аргентинцев с вершины футбольного Олимпа.

Я решил уступить. Даже не выторговал себе никаких преимуществ. С кем было торговаться-то? Инициатива исходила от учеников. Фёдор Игнатьевич, узнав о моём решении, схватился за сердце, мне же ещё пришлось его убеждать, что ничего страшного не случится. Единственный, кто, в моём понимании, от сделки выиграл — так это Иван Гермогенович. Диль отныне будет проводить некоторые занятия вместо него, не претендуя при этом на жалованье.

Ключевым фактором, повлиявшим на моё решение, впрочем, были не просьбы учеников, а желание самой футболистки. То, что Диль не на шутку подружилась с мячиком, видно было невооружённым глазом. Фамильярка редко позволяла себе проявлять какие-либо симпатии. Собственно, она за всю свою карьеру пока лишь раз попросила у меня нечто не необходимое и просто для себя — очки. Так что позволить ей заниматься футболом показалось мне хорошим подарком, что ли. Тут обычному человеку-то — всю голову сломаешь, думая, что подарить на день рождения. А фамильяр — того страшнее. Грех отмахиваться, когда решение само плывёт в руки.

Итак, да, академическая жизнь возобновилась, вернулась на круги своя, пополнилась новыми интересными кругами. Жизни всех людей тоже постепенно приходили в норму. Выздоравливал Леонид, и Акопова ходила навещать его в больнице, приносила фрукты и подолгу оставалась. Выздоравливал Вадим Игоревич, и я ходил навещать его в больнице, приносил фрукты и подолгу оставался. Временами нам мешала его невеста, Прасковья Ивановна, но Господь ей судья. Пару раз понаехала даже матушка Серебрякова. В первый раз удачно столкнулась с будущей невесткой, и они даже обнялись.

Выздоравливали и иллюзионные маги. Кто-то приходил и к ним, но мне сие было безынтересно.

В целом, жизнь наладилась совершенно, за исключением трёх нюансов, каждый из которых требовал для себя некоего участочка в мозгу. Выпускать их из виду было нельзя.

Первый: уменьшенный Акакий Прощелыгин продолжал жить у меня дома в аквариуме, грустил, тосковал и, помимо питания (благо ел он, в силу причин объективных, настолько мало, что, пожалуй, ничего), требовал денег. Без денег он уходил в глухую депрессию, опасную для жизни. Поэтому я каждый день кидал ему какую-нибудь купюру или клал осторожно монету. Загадочная душа Акакия от этих бессмысленных действий ликовала. Танька смотрела на меня выразительным взглядом, но я ей врал, что это просто копилка, в которой временно живёт Акакий.

В том, что его необходимо увеличивать, ни у кого сомнений не было. Как? — вопрос интересный. Акакий, как мы все помним, возлагал огромные надежды на некое зелье, для которого ему не хватало ингредиентов. Сердобольная Танька однажды закупила всё необходимое в лавке и под истерическим руководством Акакия сварила на нашей кухне нечто настолько вонючее, что я, придя домой со службы, поставил вопрос ребром:

— Таня, всё! Финита. Я готов был молчать, пока ты оставалась в рамках традиции, но коль уж дошло до таких экспериментов, вынужден настаивать: нам нужна кухарка.

— Саша, фр! Ты ничего не понимаешь, это зелье для Акакия!

— Кухарка и избавиться от Акакия.

— Фр!!!

— Ладно, давай проветрим и поужинаем.