Она задержалась у двери, обернувшись в последний раз, прежде чем тихо закрыть ее за собой.

В это же время…

Роан Альвьер

Роан резко осадил коня у ворот поместья. Пар от разгоряченного животного смешивался с его собственным тяжелым дыханием. Он соскользнул с седла, чувствуя, как ноют мышцы после недель в пути.

Рядом с ним спешился Лераш.

— Ваше святейшество! Его высокопреосвященство будет ждать вас с докладом…

— Подождет, — отрывисто сказал Роан и, бросив поводья конюху, направился к поместью. Его сапоги вязли в ноябрьской грязи, а плащ был покрыт дорожной пылью.

Недели поиска и никаких вестей. Розамунда словно провалилась под землю.

Он ненавидел это. Ненавидел чувство беспомощности. Ненавидел отсутствие результата.

Бросив взгляд на видневшуюся вдали конюшню, Роан вспомнил их первую встречу – лунный свет, выхватывающий из темноты ее силуэт, запах страха и... чего-то еще.

«Кто ты такая?»

«Неважно, кто я такая»

Ее голос, дерзкий и испуганный одновременно. Ее горячее дыхание на его шее.

Он вспомнил, как она цеплялась за него в темноте, как ее тело прижалось к его груди – не в страхе, а в…

Роан сжал кулаки.

Кроме последних трех месяцев он был довольно равнодушен к женщинам. И ни одна не заставляла думать о себе более получаса - времени достаточно для удовлетворения физических потребностей. А потом его словно прокляли.

Сначала его бестия-невеста, оставившая его в дураках и сбежавшая с ребенком в утробе.

А затем… эта госпожа Брамс…

Как бы Роан не сопротивлялся, как бы ни говорил себе, что у него есть беременная невеста, как бы ни старался держать себя в руках - эта чертовка притягивала его взгляд. На нее невозможно было не смотреть.

Марисель Брамс вызывала целую лавину вопросов.

Откуда она такая взялась? Грамотная вдова, потерявшая мужа в кораблекрушении, о которой никто ничего не слышал. Что заставило ее пойти счетоводом к этому старому мерзавцу Фробу? Почему она, рискуя своей жизнью, хотела помочь его умирающей жене? И почему так испугалась Роана, увидев его впервые?

Был ли это страх перед высоким саном? Нет.

Роан умел читать людей. И мог отличить благоговение перед его должностью, или страх перед ним самим.

С ней что-то было не так.

Она поселилась в его разуме, но как бы он ни пытался вспомнить ее лицо, оно ускользало от него. Колдовство? Возможно.

Слишком много вопросов, тревожащих его покой, его идеальную глыбу самоконтроля. Он пытался найти ответы и не находил. Однажды ему даже пришло в голову, что госпожа Брамс и была его Розамундой. Но он знал, что это невозможно. Ни одна магия не могла скрыть кольцо Альвьеров. Он бы почувствовал его.

Да. Госпожа Брамс влекла его - отрицать было глупо. Но поддаться этому влечению было бы отвратительно. Тогда Роан окончательно потерял бы уважение к себе.

— Ваше святейшество, — камердинер почтительно склонил голову, приветствуя господина. — Леди Альвьер ожидает вас в синей гостиной. С купцом Бартоломью Вейном.

Роан замер. Купец Бартоломью. Отец Розамунды.

Еще несколько месяцев назад Роан хладнокровно принял приказ Его высокопреосвященства.

«Розамунда Вейн станет твоей женой».

Церковь была меркантильной. Роан это знал. И знал, что однажды жадность Отца коснется и его. И не ошибся.

Приказ есть приказ. А свадьба - не такое больше дело, чтобы сопротивляться. В конце концов Роан хотел сдать молодую жену под опеку матери и просто продолжать делать то, что он делал всегда - служить Церкви.

Теперь все изменилось. И Роан ненавидел это - это чувство беспомощности. И то, что ему нечего будет сказать отцу его невесты, кроме как «вестей нет».

Леди Альвьер сидела в кресле у камина, ее осанка была безупречной, а лицо — холодным, как мрамор. Напротив нее, сгорбившись, сидел Бартоломью Вейн — некогда пышущий здоровьем торговец, теперь постаревший на десять лет. Его пальцы сжимали миниатюру в рамке.

— Наконец-то, — леди Альвьер подняла на сына ледяной взгляд. — Мы ждем тебя уже два дня.

Роан проигнорировал упрек.

— Бартоломью, — он кивнул купцу, не проявляя ни радости, ни раздражения.

— Ваше святейшество… — голос Бартоломью дрожал. — Я…

Ее светлость поджала губы.

Нахождение купца в ее доме было недопустимым. И ее явно раздражал тот факт, что он и без того задержался в поместье больше, чем на два дня - а теперь сидел с таким видом, будто никуда и не собирался.

— Ее все еще не нашли? — смог выговорить Вейн, глядя на Роана в тщетной надежде.

— Нет.

— Я… Я просто не понимаю… — пробормотал Бартоломью. — Рози так желала выйти за вас…

— Да. Это нам известно, — вставила Ее светлость.

Но купец не обратил внимание на ее слова.

— Она всегда носила при себе ваш портрет… Ума не приложу, с чего бы ей сбегать. Может, кто-то ее напугал здесь?

Роан промолчал. А мотивах невесты хотел бы знать, и он сам.

— Мать передала… Портрет нашей девочки, может, поможет в поисках…

Напоследок сжав небольшую рамку, что крутил в руках, он протянул ее Роану. И тот, ненавидя то, как хочется увидеть ее , пусть даже на простом портрете, перевернул рамку, но…

Там была изображена совсем другая девушка - круглолицая, со светлыми локонами, улыбающаяся. Ничего общего с той, чье лицо не давало ему покоя

Сжав зубы, Роан посмотрел на купца.

Нет. Ответ у него все же был.

— Сожалею, господин. Но ваша дочь погибла в кораблекрушении.

— Что? — пробормотал он помертвевшими губами и будто сразу совсем сник, постарев еще лет на пять. — Как?.. Но вы же говорили… Она спаслась… И сбежала…

— Нет.

Роан отшвырнул портер, сжимая пальцы в кулаки.

— Мы ошибочно приняли спасшуюся девушку за Розамунду, поскольку у нее было родовое кольцо.

— Воровка? — купец смотрел на Роана так, будто не верил своим ушам. — И все это время вы искали какую-то преступницу, когда моя дочь осталась на корабле? А что если она не погибла?! — вскричал он, поднимаясь.

Ни один мускул не дрогнул на ледяном лице Роана.

Ее светлость же сидела в кресле ни жива, ни мертва - с побелевшим лицом и сжатыми в ниточку губами.

— Наше кольцо! У какой-то воровки! — дрожащим от гнева голосом произнесла она.

Ее пальцы впились в подлокотники кресла, будто пытаясь сдержать ярость. Ногти оставляли царапины на дорогой ткани.

— Немедленно, Роан! — ее голос сорвался на высокой ноте, непривычной для всегда сдержанной аристократки. — Немедленно вели магам Церкви прийти и провести ритуал возвращения кольца!

Бартоломью зашатался, будто получил удар в грудь.

— Моя девочка… — он слепо зашарил по полу в поисках портрета, а найдя, прижал его к груди. — Она… она действительно погибла?

Роан стоял неподвижно, лишь пальцы слегка сжались в кулаки.

— Это просто немыслимо! — леди Альвьер вскочила, ее тень заколебалась на стене, будто живая. — Я едва смирилась с тем, что в нашу семью войдет торговка. Но воровка и простолюдинка! Ни за что!

Ее взгляд впился в сына, требуя ответа.

Но Роан молчал.

В голове проносились обрывки воспоминаний: тепло ее тела в конюшне, запах дыма и шелковицы, ее стоны в темноте.

— Роан! — мать ударила кулаком по столу. — Ты слышал меня?!

Он медленно поднял глаза — золотистые, холодные, как зимнее солнце.

— Нет.

Леди Альвьер замерла.

— Что?

— Нет, — повторил он, и в голосе впервые за этот разговор прозвучала сталь. — Никаких ритуалов.

— Ты… ты не понимаешь, что говоришь! — ее шепот был страшнее крика.

— Я понимаю.

Роан развернулся к двери, его плащ разлетелся позади, словно крыло.

— И мое решение окончательно. Я продолжу поиски моей невесты.

Стук в дверь отвлек Роана от написания отчета Его высокопреосвященству.