Истерика вырвалась наружу. Тело содрогнулось от рыданий, горьких и безнадежных. Я не плакала от страха перед костром. Нет. Слезы лились из-за горькой правды, которая обожгла мне душу.

Он не блефовал. Донос уже в пути. А это значит только одно.

Роан Альвьер скоро будет здесь.

И теперь мне от него не спрятаться.

Роан Альвьер

Пахло паленым мясом и смолой. Роан Альвьер стоял, неподвижный, как изваяние, наблюдая, как догорает костер. Крики ведьмы оборвались минуту назад, теперь в воздухе шипело и потрескивало мясо. Толпа вокруг, еще секунду назад буйная и ликующая, затихла, подавленная зрелищем самой смерти.

Роан не моргнул ни разу.

К нему приблизился Лераш, лицо его было бледным, но рука, протягивающая пачку свежих пергаментов, не дрогнула.

— Донесения, ваше святейшество. С восточных рубежей. И... личное послание. Гонец ждет ответа.

Роан молча взял бумаги, развернулся и пошел прочь от площади, не удостоив пепелище больше ни взглядом. Его черный плащ стелился по пыльной земле. Лераш, отмеривая шаг сзади, ждал.

Они остановились у походного стола, разбитого на краю лагеря. Роан сел, отбрасывая со стола крошки хлеба, и начал читать. Его движения были резкими, экономичными. Он пробегал текст глазами, ставил резолюцию и откладывал пергамент в сторону.

— Ложный донос. Соседские склоки, — бросил он. — Наказать доносчика поркой. И это ложь. Разобраться. Узнать, кто подстроил «исчезновение» скота, — третье письмо он отложил отдельно. — Подозрение в укрывательстве. Отправь группу. Пусть проведут обыск. Стандартные меры.

Лераш молча кивал, собирая указанные папки. План был ясен, график рейдов расписан на неделю вперед. Все шло как обычно.

Рука Роана потянулась к последнему листку. Конверт из плотной, дорогой бумаги, опечатанный личным гербом. Не церемонясь, инквизитор сорвал печать и пробежался глазами по строкам.

«Его святейшеству, Первому Инквизитору Роану Альвьеру.

Умоляю о немедленной помощи! В моих владениях объявилась ведьма, дерзкая и могущественная! Она захватила силой лавку в городе, устроила там свое логово и открыто совращает горожан! Устраивает сборища, где поносит Ваше имя и законы Святого Престола! Моя стража бессильна — она наложила на них чары! Местные жители либо в ужасе, либо уже под ее властью! Я один не могу противостоять этому хаосу! Умоляю Вас, как верный сын Церкви, прибыть и очистить мою землю от этой скверны! Она представляет угрозу для всего региона!»

Он уже собрался вернуть его Лерашу, как взгляд скользнул по подписи внизу страницы. Рука замерла.

«Ваш покорный слуга, барон Фроб».

Что-то всколыхнулось в его душе. Забытое и болезненное. Это длилось мгновение. Один единственный тик в виске. Ни одна мышца на лице Роана не дрогнула. Но Лераш, годами учившийся читать молчание своего господина, замер, почувствовав ледяную волну, исходящую от того места, где сидел Инквизитор.

Рука Роана, уже начавшая движение, остановилась. Медленно, почти нечеловечески плавно, он вернул пергамент перед собой и начал читать. Теперь не пробегая, а вчитываясь. Каждое слово, каждая истеричная жалоба барона — о дерзкой ведьме, захватившей лавку, о чарах, о бунте — он впитывал, пропускал через призму этого имени. Фроб.

Он дочитал. Воздух вокруг стал звенящим и тяжелым, будто перед грозой.

Медленно, очень медленно, Роан поднял глаза на Лераша. Взгляд был все таким же пустым, ледяным, бездонным. Но теперь в этой глубине, как на дне арктического океана, шевельнулось нечто неуловимое и страшное.

— Отменить все планы, — произнес он тихо, и его голос прозвучал как скрежет льдин. — Весь график на следующую неделю.

Лераш попытался найти слова, протест, вопрос. Но язык не повиновался.

— Готовь моего коня и мой личный отряд, — продолжал Роан, его пальцы сжали пергамент, смяв края. — Мы выезжаем в поместье барона Фроба. Немедленно.

Роан поднялся со скрипящего кресла, его тень накрыла стол и самого Лераша.

— И чтобы никто не предупредил барона о нашем визите. Никто не должен знать о моем прибытии. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел к конюшням, его плащ взметнулся за ним темной волной. Лераш остался стоять у стола, глядя ему в спину. Он не видел в повелителе ни гнева, ни любопытства, ни личной мести. Он видел лишь абсолютную, безжалостную целесообразность.

И это было самой пугающей вещью на свете. Потому что безупречная машина внезапно сменила алгоритм. И никто не мог предсказать, кого она измельчит в своих шестернях следующим.

***

Лагерь был разбит в соседнем графстве. Инквизитор был персоной слишком известной, и размещение ближе могло взволновать народ и спугнуть добычу. Эта дистанция была единственной уступкой, которую Роан Альвьер позволил себе в этом деле. Всякая другая слабость была изжита, выжжена дотла.

Он стоял у стола, заваленного картами и пергаментами. Воздух в палатке был густым от запаха растопленного сургуча, кожи и холодной решимости.

Его люди работали безукоризненно. Отчеты поступали регулярно, вырисовывая портрет, который все меньше походил на истеричные фантазии Фроба и все больше — на опасную, отлакированную реальность.

— Подтверждено, ваше святейшество, — докладывал Лераш, избегая прямого взгляда. — Хозяйка свечной лавки известна как госпожа Энола Гейси. По официальной версии, она дальняя родственница госпожи Фриды Гейси. Однако после тщательных изысканий мы установили, что настоящая госпожа Энола умерла от лихорадки, не достигнув совершеннолетия.

Роан кивнул, пальцы медленно прохаживались по краю карты, ощущая шероховатость бумаги.

— Самозванка, — произнес он без эмоций.

— Лавку приобретена за наличное золото, — продолжил Лераш. — Крупные, старые монеты, не бывшие в обороте лет пятьдесят. Источник средств неизвестен. Товар... — Он сглотнул, пересиливая себя. — Свечи качественные, не коптят, горят ровно и долго, источают устойчивый, приятный запах. Но их состав... не поддается анализу. Церковные маги уверяют, что это не колдовство в чистом виде, но и к обычным свечам это не относится. Воск плавится при аномально низкой температуре.

— Продолжай.

— Мы проследили, что поставки лавка получает из порта, но за несколько дней не смогли установить, кто привозит туда ящики.

— Заклинание отвода глаз, — констатировал Роан. — Сильное и постоянное.

— С большой долей вероятности. У лавки и ее владелицы безупречная репутация. Нет ни одного случая скандала или официальной жалобы на нее. Чары порабощения или подчинения масс не выявлены, но... — Лераш сделал паузу, — ...но преданность горожан граничит с фанатизмом.

Роан медленно поднял глаза. В них не было ни гнева, ни удивления. Лишь ледяная, хищная концентрация.

— И ребенок? — его голос прозвучал глухо, отстукивая ритм, как молот по мрамору.

— Девочка. Ей один год от роду. Зовут Этельфледа. Вполне обычный, здоровый ребенок, хотя горожане в один голос отмечают, что она «неземной, ангельской красоты». Впрочем, как и сама самозванка. Обвинения в укрытии ведьм и подстрекательств к бунту не подтверждены. Однако…

Однако того, что нашлось, было более чем достаточно для костра. А того, что не нашлось, — для самой тщательной и беспощадной проверки.

В палатке повисла тишина, густая и звенящая. Роан откинулся на спинку скрипевшего кресла. Все пазлы сходились в идеальный, безжалостный узор. Одинокая, ниоткуда взявшаяся красавица с таинственными способностями, не поддающиеся анализу товары, скрытые поставки, слепая преданность толпы. Он мысленно отбросил имя «Фроб» как незначительный симптом. Перед ним был классический, чистейший очаг ереси и ненавистного ему колдовства.

Его решение созрело, молниеносное и безжалостное. Но прежде чем отдать приказ, он на миг закрыл глаза, вглядываясь внутрь себя. Там, в глубине, шевельнулось нечто темное и тревожное — тот самый непозволительный импульс, что заставил его лично возглавить эту проверку, вместо того чтобы поручить ее Лерашу. Жажда? Месть? Призрак чего-то давно похороненного?