Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как воздух снова наполняется привычной тишиной. Но теперь она была другой. В ней вибрировало обещание. Опасное, невероятное, пугающее обещание завтрашнего дня.

И впервые за долгое время я почувствовала не страх и не надежду, а нечто третье — тихую, непоколебимую уверенность в том, что какой бы он ни выбрал маршрут, каким бы ни был этот эксперимент — мы уже сделали первый шаг. Не в сторону друг от друга. И не навстречу.

А куда-то в третьем, неизвестном направлении. Вместе.

Экипаж мягко тронулся с места.

Я прижала к себе спящую Этельфледу, её ровное дыхание было единственным спокойным звуком в оглушительной тишине, что царила внутри меня. За спиной исчезали ухоженные аллеи замка графа, которые сменяясь полями, а затем — первыми признаками городов.

Сердце колотилось странно — не от прежнего слепого страха, а от напряженного ожидания игрока, поставившего всё на одну карту. Я сделала ход. Теперь очередь была за ним, и от этого щемящее чувство неизвестности было одновременно и пугающим, и пьянящим.

Меня преследовал образ Роана.

Неужели такой мужчина, как он, действительно мог испытывать ко мне такие сильные чувства?

«Чего ты хочешь, Роан?»

«Тебя»

Наш диалог проигрывался в голове, как на повторе, и оседал внизу живота приятной дрожью.

«Тебя»

Я закрыла глаза, пытаясь поймать хоть крупицу здравого смысла, хоть каплю страха, который должен был заполнить меня после такой исповеди. Но вместо этого по телу разливалось странное, греющее изнутри тепло. Стыдливое и дикое. Пугающее и манящее.

Экипаж, наконец, свернул на знакомую ухабистую улочку, ведущую к дому Фриды. Но сейчас даже вид родного коттеджа с дымком из трубы не мог полностью вытеснить из меня его образ. Он был здесь, со мной. В каждом нервном окончании, в каждой предательской мысли.

Я сделала глубокий вдох, готовясь к встрече с подругами, к их слезам, вопросам, объятьям. Но где-то в глубине души уже знала — настоящая битва только начиналась. И происходила она не в гостиной у Фриды, а внутри меня.

Карета еще не полностью остановилась, как дверь распахнулась, и на пороге, заслонив собой свет, возникла фигура Фриды. Обеспокоенная Мэг следом выглянула из-за ее плеча.

— Марисель! Господи, это правда ты! — прошептала Мэгги, и ее голос сорвался на слезу еще до того, как она со всех ног бросилась к экипажу.

Я вышла ей навстречу, и ее объятия были такими же крепкими и искренними, как я и помнила. И я чувствовала, как на глаза наворачиваются ответные слезы. Это было... правильно . Так и должно было быть.

— Тихо, тихо, Мэгги, дай ей вздохнуть, — раздался голос Фриды.

Она подошла следом. Ее глаза были наполнены беспокойством, но в них светилось и безмерное облегчение. У нее было много вопросов, но она не решалась их задать.

— Мы уже и не чаяли тебя увидеть, — прошептала она, сдерживая слезы и крепко сжала мою руку. — Его святейшество… Он…

Я качнула головой.

— Не будем об этом.

Но от моих слов Мэг и Фрида будто насторожились только сильнее, коротко переглянувшись меж собой, но настаивать и расспрашивать не решились.

Они были моими друзьями. И их любовь оказалась сильнее любопытства.

— Конечно, конечно, — быстро согласилась Фрида, снова сжимая мою руку, на этот раз с ласковой, оберегающей силой. — Главное, что ты здесь. Дома. — Она обвела взглядом меня и Мэг. — Мэгги, ставь кипятится воду, напоим Марисель успокаивающим чаем.

И, обняв меня за плечи, она повела меня в дом, оставляя за спиной немые вопросы и начав новую, тихую вахту — вахту ожидания и молчаливой поддержки.

Мы вошли в коттедж, и меня окутал знакомый до боли, родной запах.

Я была счастлива вернуться. Была счастлива увидеть Фриду и Мэг. Безмерно счастлива.

Но сквозь все это, словно назойливый низкий гул, звучало в мозгу одно-единственное слово. Завтра .

Радость была настоящей. Тепло — искренним. Но под ним, как твердая холодная скальная порода, лежало постоянное, ни на секунду не отпускающее чувство — ожидание его хода.

Приняв кружку с теплым чаем от Фриды, я удобно устроилась в кресле и прикрыла глаза. Мэгги пошла укладывать Фледи. И все было как будто бы также, как всегда, но при этом все было по-другому.

— Марисель… Не знаю, что там случилось, но будь осторожна.

Я посмотрела на Фриду.

— Что произошло, пока меня не было?

Она вздохнула.

— Люди Его святейшества поставили на уши весь город. Люди теперь чихнуть лишний раз боятся. А еще… Фроба арестовали.

Дыхание на миг замерло в груди.

Я четко слышала каждое слово, но сказанное Фридой было настолько желанным, что я не сразу решилась поверить своим ушам. Пальцы крепко стиснули кружку.

— Роан?

Фрида стрельнула в меня взглядом, отмечая мое фамильярное обращение.

— Да, Его святейшество.

Он смог.

Во мне вдруг остро вспыхнуло знакомое чувство - чувство всемогущности Роана. Но на этот раз оно было окаймлено внезапным чувством гордости.

Я опустила глаза, не зная, что делать с этими эмоциями, и вдруг решилась на откровение.

— Его святейшество заедет за мной завтра.

Повисло долгое молчание, вынудившее меня снова посмотреть на Фриду.

Ее губы были напряженно поджаты, а в глазах плескалась тревога.

— Просто убедись, что играя с огнем, ты не сгоришь в нем заживо.

Утро наступило слишком быстро.

У меня был мандраж. Я стояла перед зеркалом и в который раз перевязывала на талии шифоновую ленту нежно-зеленого цвета. Но пальцы не слушались, и каждый раз вместо приличного банта получалась какая-то ерунда.

Совсем скоро он будет здесь…

О, Небеса, и откуда у меня вообще взялось столько смелости, чтобы играть в подобные игры с Его Святейшеством? Наверное, после нескольких дней заточения я тронулась умом.

Но почему тогда у меня так колотилось сердце, а перед глазами стоял его образ? Почему вот уже битый час, я нетерпеливо оборачивалась к окну, стоило только услышать звук проезжающей мимо коттеджа кареты?

Успокойся. Успокойся. Ты взрослая женщина. Мать. Успокойся же!

Фрида стояла у дверей, словно немой страж, с напряженным лицом наблюдая за моими тщетными попытками.

— Вместо того, чтобы прихорашиваться, тебе стоило бы измазать лицо сажей и устроить на голове воронье гнездо. Если будешь слишком красивой, Его Святейшество тебя точно украдет и посадит в неприступную башню, — пошутила она с нервной улыбкой, наконец, прервав тишину.

Неожиданно для самой себя я вся вспыхнула.

— Я не прихорашиваюсь!

Ответом мне стал выразительный взгляд, которым Фрида обвела неприличную кучу баночек с косметикой, стоящей на столике, а затем и груду платьев, которые были отбракованы для сегодняшней встречи.

У меня возникло чувство, словно меня поймали на месте преступления. От неловкости я слишком сильно дернула бант, и он порвался.

— Да, будь ты неладен!

Фрида тяжело вздохнула и, подхватив с комода золотистую ленту, подошла ко мне.

— Позволь я помогу.

Понимая, что если продолжу упорствовать, испорчу все окончательно, я сдалась и приподняла руки, позволив подруге помочь мне со сборами.

— Ну, вот… — кивнула она и, сделав пару шагов назад, окинула меня взглядом с ног до макушки. Покачала головой. — Нет, Марисель, ты слишком красива для сегодняшней встречи.

Затаив дыхание, я бросила взгляд в зеркало.

И замерла.

Из отражения на меня смотрела… незнакомка. Призрак той девушки, которой я могла бы стать в другой жизни. Воздушное платье цвета первого весеннего снега мягко обволакивало стан, подчеркивая хрупкость плеч и изящный изгиб шеи. Шифон струился при малейшем движении, словно живой, а золотистая лента на талии перехватывала его, словно луч солнца, удерживающий легкое облако.