— Госпожа Фроб совсем обессилила, — сквозь ком в горле прохрипела я и отвела взгляд в сторону. — Видимо ее разум помутился от лекарств, она не понимает, что делает себе лишь хуже, сопротивляясь лечению, —

— Верно, Марисель. Лучше и не скажешь, — льстиво отозвался Фроб, и уже совершенно другим тоном отдал приказ страже: — Верните ее в комнату.

— Нет! — из последних сил взвыла бедная баронесса, когда стражники подхватили ее под руку. — Умоляю! Отпустите!

Глаза горели так, будто их посыпали раскаленными углями. Почему я еще не плачу? Может, потому что грудь болела настолько сильно, что даже дышать было сложно?

— Я знал, что вы сумеете оценить мой дар по достоинству, Марисель. А теперь возвращайтесь в спальню. День был насыщенный, вернетесь к работе завтра.

Я машинально кивнула. Тело оцепенело. Ногти впились в ладони до крови.

Простите, госпожа Фроб. Я спасу вас.

Клянусь.

За ночь мне едва ли удалось сомкнуть глаза. Тревожные образы преследовали меня до самого утра, а чувство вины не давало убежать в собственные греза хотя бы на час.

Правильно ли я поступила, окликнув стражу? Возможно было бы лучше, скройся госпожа Фроб в тайном проходе? Но разве ее не нашли бы все равно? А сырость и сквозняки коридора лишь навредили бы ее здоровью.

Хотя баронесса теперь вероятно считает меня главным своим врагом после муженька. Отчаянная надежда в ее глазах снова и снова всплывала в моей памяти, делая мне хуже и хуже.

Разум пытался продраться сквозь спутанный клубок теснящихся в груди чувств. И иногда ему это удавалось.

«Нет. Я поступила правильно. Пусть не лучшим образом, но правильно», — твердила я себе.

Теперь у меня даже было преимущество – я немного укрепила доверие барона ко мне. Пусть он считает, что я слепо верю его лжи. Пусть рисует в воображении покорную куклу. Чем глупее я кажусь – тем свободнее мои руки.

Чем меньше он ждет от меня подвоха, тем больше у меня пространства для маневра.

Когда стук в дверь наконец раздался, я с трудом поднялась с кровати, ощущая тяжесть бессонной ночи на плечах.

Мэг проскользнула в комнату, не поднимая глаз – как будто боялась увидеть мои мысли. В руках она держала очередное богато украшенное платье. На этот раз оно было нежно-персикового цвета.

— Доброго утра, госпожа, — прошелестела она, низко кланяясь. — Позвольте помочь вам собраться.

Рядом с ней нужно быть очень осторожной. Пусть Мэг и казалась блеклой тенью, но она безропотно подчинялась барону. Именно она вчера сообщила о пропаже госпожи. И именно ей было поручено проводить меня в комнату.

Что если в ядре ее преданности лежал не только страх? Тогда она может сообщить барону обо всем, что покажется ей подозрительным.

— Доброе утро, Мэг. Как чувствует себя госпожа Фроб после вчерашнего?

Мэг сжалась.

— Я… за госпожой Фроб ухаживает другая служанка, госпожа. Господин велел вам позавтракать с ним.

Другая? Странно. Почему же Мэг первой узнала об исчезновении баронессы? Неужели она выполняет особые поручения для барона?

— Господин Фроб очень добр, — заметила я, позволяя ей помочь мне с умыванием. — Кто бы мог подумать, какое великодушие он проявит ко мне, простой девушке?

— Не мне судить, госпожа, — прошелестела Мэг, убирая мои волосы в высокую простую прическу. — Позвольте помочь вам одеться.

Стараясь выглядеть расслабленно, я с пристальным напряжением следила за каждым ее взглядом и жестом. И от меня не укрылось, как на миг замерли ее пальцы, когда она помогала мне со шнуровкой платья, и как с ее губ сорвался слабый выдох - усталый? Недовольный? Завистливый?

Что же творилось в твоей голове, Мэгги? Какую роль ты играла в этом проклятом замке?

Барон завтракал в тесной комнате, где массивный камин занимал полстены, а над ним на дымоходе нависала огромная голова чучела медведя — его стеклянные глаза слабо поблескивали, будто следя за каждым моим движением. Сам Фроб сидел лицом к проходу и сразу же заметил нас с Мэг, стоило нам показаться в проходе.

Его взгляд жадно прошел по моему телу с головы до ног и рот растянулся в мерзкой ухмылке.

Отвратительно. Казалось, его взгляд полз по коже щупальцами, оставляя на ней липкие следы.

— Марисель, вы очаровательны.

Губы сами собой сжались в узкую полоску, язык уже готов был выплюнуть: «Пошел к черту!». Но вместо этого я выдавила фальшивую улыбку и поклонилась.

— Доброе утро, господин Фроб. Благодарю вас за новое платье, оно чудесно.

На этом вежливые расшаркивания закончились. Барон с видом властелина, которому принадлежало все в этом мире, откинулся на спинку стула и кивнул подбородком в сторону расставленных на столешнице угощений.

— Поухаживайте за мной, Марисель.

Моя улыбка застыла.

Этот гад словно намеренно испытывал меня на прочность! Хотел, чтобы я со сладкой улыбкой накладывала ему на блюдо самые аппетитные кусочки и подливала в чашу вино? Мерзавец! А яда у вас тут случайно не завалялось?!

— С великим удовольствием, господин Фроб, — кое-как выдавила я и двинулась было в его сторону, но он поймал меня за руку и, не сводя омерзительного собственнического взгляда, прижался мокрым ртом к тыльной стороне ладони.

— Честер. Зовите меня Честером.

Его губы были влажными и горячими, как у больной собаки, а слюна будто прожгла кожу. Мерзко-мерзко-мерзко! Я сглотнула ком в горле, чтобы не закричать.

У меня все перевернулось внутри, а слабый голод безвозвратно испарился, уступив место раздувающемуся чувству тошноты.

Жалкий червяк!

— Честер…

Почему мне так хотелось помыть рот с мылом?

Барон широко улыбнулся.

— Вы определенно умница.

«Это лишь временно. Все в порядке. Нужно потерпеть совсем немного. Разве мне привыкать? Свекровь бывшего мужа я тоже не переваривала, но ничего - выдержала же. И сейчас выдержу», — уговаривала я себя, накладывая барону ароматное мясо и пряные овощи.

— Вы так много делаете для меня, Честер, — проговорила я, опуская блюдо перед Фробом. — Позвольте мне помочь вам.

— В чем же? — хмыкнул он, хватаясь руками за куриную ножку.

Меня едва не передернуло, но кое-как я сохранила контроль над лицом.

— Позвольте мне заботиться о госпоже Фроб.

Хрустящая ножка замерла, не дойдя до рта барона. Он прищурился и уставился на меня, будто пытаясь отыскать в моем лице подвох.

— Зачем вам таскать горшки за больной женщиной? Это дело слуг.

Ну, уж нет, тварь ты такая. Я не отступлю.

Переборов себя, я мягко улыбнулась и, подавшись вперед, накрыла его чистую руку своей рукой.

— Прошу, Честер. Вчера у меня разбилось сердце, когда я увидела госпожу. Раньше я ухаживала за своей бабушкой. У меня большой опыт. Я не смогу спокойно жить, зная, что могла помочь госпоже, но проигнорировала ее нужды. Умоляю вас! Она ведь тоже не чужой вам человек!

Просительным тоном я загоняла барона в его же ловушку. Это ведь он разливался ручьем о том, как любит жену.

— Клянусь, это никак не повлияет на составление мной книги!

Я наклонилась ближе, позволяя его руке почувствовать вес моей груди, а его взгляд, словно масляная лужа, растекся по вырезу платья. Грязное животное.

— Что ж… Если вы так переживаете, Марисель… — пробормотал он.

Какое же ты отвратительно похотливое чудовище!

— Но это не так просто, как вам кажется… Для госпожи нужно варить лекарство…

— Я смогу! Просто пусть слуги научат меня! Вы же позволите мне, Честер? Правда? — демонстрируя максимум актерских способностей, я смотрела на мерзкого борова, как на личного идола.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения — будто кот, которому подсунули кусок повкуснее.

— Такая мелочь…

— Ох, благодарю вас! Благодарю, Честер!

За весь завтрак я так и не проглотила ни кусочка, и стоило барону покинуть столовую, как я помчалась на кухню.