— Мы не можем рисковать. Не сейчас, когда на ведьм ведется охота. У меня нет выхода, кроме как принять предложение Фроба.

Теперь уже Мэг вцепилась в мою руку, вглядываясь в лицо.

— А если… Если обратиться за помощью?

На грудь словно добавили еще тонну к уже паре имеющимся.

— К нему ? Нет.

Это было самое ужасное. Даже спустя больше года после нашей встречи… Спустя столько времени… Его имя было первым, что пришло мне в голову после того, как я осознала весь ужас ловушки, в которую загнал меня Фроб.

«Роан».

«Он сможет помочь».

Но это были опасные мысли. Очень опасные.

Ведь именно Роан был тем человеком, из-за которого все ведьмы теперь тряслись от страха. Именно он стал тем, из-за кого Фледи оказалась в опасности. У той отчаянной, ищущей помощи части меня перед глазами был Роан Альвьер, который спас меня от Фроба. Но… Существовал ли все еще этот человек?

Я сомневалась.

Нет. Не так.

Я была в ужасе.

Новый Роан - палач ведьм, как его прозвали в народе, слыл жестоким и безжалостным убийцей. Для него было неважно, насколько виновата ведьма, и сколько вреда она причинила обычным людям. Сама ее сущность была преступлением. Роан объявил геноцид. Он стал безумцем.

И если он так безжалостен… То что он сделает с женщиной, которая сбежала от него с ребенком в утробе? Что он сделает с ребенком, на которого повлияло заклятье ведьмы из шахты? Закроет глаза? Или постарается смыть со своего рода пятно позора?

Не будет ли он стоять в первом ряду и зачитывать приговор на казни нашей дочери?

При мысли об этом у меня похолодели пальцы.

— Ни за что.

Мэг не стала спорить и, закусив губу, уставилась на столешницу.

— Но вернуться к этому чудовищу…

Я старалась об этом не думать. Старалась не представлять, как все будет. Судорожно пыталась отключить все эмоции и держалась за единственную мысль: «Неважно, что будет со мной. Главное, чтобы Фледи была в безопасности».

— Я поеду к нему сегодня.

Голос прозвучал сипло, горло свело от нервов.

— Нет… Так не может быть… — Мэг отчаянно замотала головой, сжимая мою руку до боли. — Все не может так закончится! Этот урод не должен победить! Мы…

— Мэг!

Замолчав, она уставилась на меня, потерянным взглядом. Я сглотнула.

— Я не буду рисковать никем из вас. Мы уже на мушке. И дергаться слишком опасно.

— Так давай сбежим! Бросим все, лавку, дом и просто сбежим! У нас хватит денег, чтобы переехать!

Глаза подруги лихорадочно блестели, ее полностью захватили эмоции.

— Мы не можем. Что будет с твоими сестрами? Им тоже бежать? А их семьям?

Небеса, как же мне хотелось, чтобы и правда можно было сбежать! Но мы по шею зашли в воду, не осознавая, что то была не вода, о болото. И теперь из него было не выбраться.

И Мэг… Мэг, наконец, тоже это поняла. Она сразу как-то сгорбилась, сжалась, словно уменьшаясь в размерах.

— Я пойду с тобой… Снова стану служанкой у барона…

— Но кто будет торговать свечами? — прошептала я, теперь и сама сдерживая слезы.

— Но!…

— Нет, Мэгги… Похоже с Фробом я буду одна.

Карета остановилась у знакомых ворот. Те же отполированные до ослепительного блеска гербы, те же идеально подстриженные кусты-сферы, те же неподвижные стражи в латах.

Но теперь этот безупречный порядок давил мне на виски, словно ледяные тиски. Воздух вязкий, сладковатый — пахнет не свежестью, а застоем . Памятью. Моей памятью.

Ядовитый запах алого корня, маслянистые взгляды барона, безысходность, ужас и удушающий контроль.

Я не верила, что вернулась сюда по доброй воле - или по крайней мере «почти» доброй.

Покидая эти стены, я надеялась не вернуться в них никогда. Но у этой гребаной судьбы ужасное чувство юмора, граничащее с садизмом.

Кучер открыл дверь и помог мне выйти.

Я игнорировала любопытные взгляды стражей и дворовых слуг, молча шагая к уже распахнутым воротам и дальше по болезненно знакомым коридорам. Какая-то часть меня отказывалась понимать, на что именно я собиралась согласиться. И так было даже лучше.

Меня пропустили в главный зал, но велели подождать барона, хотя я заранее уведомила его о визите.

Он что? Хотел набить себе цену? Показать, где мое место?

Что бы ублюдок не планировал, у него все получилось.

Я проиграла. По всем фронтам. И что бы не захотелось его больной душонке, он все получит. Гребаный психопат.

Несмотря на бурю в душе я стояла посреди зала с идеально ровной спиной и смотрела прямо перед собой, не позволяя себе не расслабить спину, ни перенести основной вес ноги на одну ногу.

Нет. О «расслаблении» в этом месте не могло идти и речи.

Быть может… Может у меня получится задушить его подушкой во время первой брачной ночи? Было бы неплохо…

Небеса, я сходила с ума…

Когда я раздумывала о пятьдесят пятом варианте, как расправиться с ублюдком, он самолично появился.

— Господин Фроб…

Я поклонилась, но он прошел мимо меня, не бросив в мою сторону и взгляда, словно я была не более, чем досадной мошкой. И только когда подонок сел на свой импровизированный трон, он, наконец, посмотрел на меня.

— Ну? Зачем пришла?

Голос его был скрипучим и холодным, а во взгляде не было ни намека на прежнее вожделение. И то, что порадовало бы меня в любой другой ситуации, сейчас заставило меня напрячься.

Плохое предчувствие разлилось по телу, заставив колени подрагивать.

— Я пришла дать ответ.

Губы Фроба изогнулись в усмешке, и вдруг он расхохотался - громко, будто издеваясь.

— Ответ? Глупая ты гусыня, неужели ты думала, что я буду ждать твой ответ, после того, как ты выставила меня из дома?

Он поднялся. И теперь я, наконец, поняла, что за взгляд у него был. Это была чистая ярость.

— Я оказал тебе величайшую милость, — цедил он слова с презрением, наступая на меня. — Да, ты должна была ползать у меня в ногах и целовать мои туфли! Но ты слишком тупа, чтобы осознать свое положение. Ты ведьма, Марисель. Наложила на меня приворот и думала, что я буду плясать под твою дудку? Терпеть унижения? О нет, ты ошибаешься.

Фроб подошел вплотную и вцепился пальцами в мой подбородок так крепко, что на коже точно останутся синяки. Он ухмыльнулся, и мне стало страшно. По-настоящему страшно.

— Донос уже на пути к инквизитору. Однако… — тут его взгляд скользнул по моему лицу, вниз - к шее и груди, видневшейся в вырезе корсажа. — Если согласишься стать моей личной шлюхой... и развлекать сначала меня, а как надоест - моих воинов, я, так уж и быть, отзову его.

Сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из клетки. Горячая волна ярости поднялась от самого живота, сжигая страх, сжигая всё. Его прикосновение жгло как раскаленное железо, а слова... эти грязные, мерзкие слова повисли в воздухе, превращаясь в ядовитый туман.

Я рванула головой, высвобождая подбородок, и плюнула ему прямо в надменное, мерзкое лицо.

— Лучше я буду гореть на костре, чем лягу под тебя, грязное животное! — мой голос прозвучал хрипло и громко, сорвавшись с самых глубин души, где клокотала смола ненависти.

Я шагнула назад, и каждая частица моего существа дрожала от омерзения. Он казался мне не мужчиной, а чем-то членистоногим, склизким и ядовитым.

— Можешь сам спать со своими воинами, ублюдок!

Я развернулась, не в силах выносить его вид больше ни секунды. Я не думала о побеге, не думала о последствиях. Весь мир сузился до одной цели — бежать. Бежать отсюда, где воздух пропитан его дыханьем.

Мое платье шуршало по каменным плитам, а за спиной повисло гробовое молчание, затем — его ледяной, шипящий голос:

— Ты пожалеешь об этом. Будешь ползать и умолять.

Я не обернулась. Я бежала по коридорам, не видя ничего перед собой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Только когда карета тронулась и замок скрылся из виду, накатившая волна ударила в виски.