Эксперимент продолжался еще три часа, и к его исходу у меня в голове сложилась первая четкая сетка правил. Способность имела свои жесткие границы. Она не была всевидящим оком бога. Эффективный радиус действия составлял около трех‑четырех метров – если я отдалялся дальше, сигнал размывался, превращаясь в нечитаемые помехи. Кроме того, требовалась предельная фокусировка. Интерфейс игнорировал машины «в фоне», он откликался только тогда, когда я смотрел на конкретный объект с четким намерением выявить изъян.

Однако были и слепые зоны. Проезжая мимо новенького «БМВ» с явно горящим на приборке «чеком», я не увидел ровным счетом ничего. Интерфейс упорно молчал. Похоже, сложные электронные поломки, ошибки софта или глюки датчиков пока оставались за пределами моего понимания. Мой мозг реагировал на физические аномалии – трещины, течи, люфты, износ. На то, что имело материальное воплощение в пространстве. Возможно, мне просто не хватало базы знаний: чтобы интерфейс выдал ошибку по какому‑нибудь блоку управления, я должен был сам четко понимать, как этот блок выглядит и как он умирает. Нужна была практика, наглядное сравнение картинки в голове с реальностью на мониторе диагностического компьютера.

Под конец этого марафона я почувствовал, как спина Гены превращается в один сплошной затекший узел. Позвоночник стал протестовать против каждого движения. Я понимал, что покупать новый диван в чужую съемную квартиру – идея, лишенная всякого коммерческого смысла, но и подыхать от недосыпа я не собирался. Я припарковал «Киа» у торгового центра и направился в «Аскону».

Навстречу выплыла девушка с такой лучезарной улыбкой, будто я был её давно потерянным родственником с богатым наследством.

– Добрый день! Вы пришли за своим идеальным сном? – пропела она, едва не светясь от корпоративного энтузиазма. – Какой уровень жесткости предпочитаете? Мягкий, как облако, или твердый, как решимость самурая?

Я смерил её внимательным, лишенным блеска взглядом.

– Я предпочитаю просыпаться без ощущения, что по мне проехал груженый самосвал, – я ткнул пальцем в сторону стопки топперов. – Мне нужен плотный матрас на диван. Чтобы перекрыл все эти впадины и выпирающие пружины.

– О, тогда вам обязательно нужно прилечь! – она вспорхнула руками, указывая на выставочный образец. – У нас так принято. Вот этот вариант с угольной пропиткой и ячеистой пеной. Лягте, попробуйте! Ощутите поддержку поясничного отдела.

Я нехотя опустился на матрас, чувствуя себя максимально нелепо: мужик в ветровке развалился посреди стерильного торгового зала под пристальным присмотром персонала.

– Ну как ощущения? – консультант склонила голову, не теряя надежды на крупный чек. – Чувствуете, как пена распределяет давление?

– Ощущаю, что если я сейчас на минуту закрою глаза, то вы меня отсюда будете выставлять только с нарядом полиции, – я с трудом поднялся, разминая затекшую шею. – Ладно, берем этот. Что там с подушками?

Девушка мгновенно выудила из недр стеллажа нечто футуристическое, похожее на кусок белого зефира со странной выемкой посередине.

– Вот, наш абсолютный бестселлер. Анатомическая форма, перфорация для микроклимата, эффект памяти с ощущением охлаждения…

– Нет, – я отодвинул этот «зефир» в сторону. – Мне нужна нормальная подушка. Большая. Чтобы в неё можно было зарыться головой по самые уши. Как у бабушки в деревне, понимаете? Пух, перо, чтобы она имела объем.

Глаза девушки округлились, словно я попросил продать мне керосиновую лампу.

– Но это же… прошлый век. У нас таких моделей не держат, зато посмотрите на этот изумительный латекс! Он моментально подстраивается под контуры вашего тела…

– Боже упаси моё тело под что‑то подстраиваться, – я поморщился, представляя эту резиновую субстанцию у себя под ухом. Да простят меня любители ортопедических подушек. – Дайте вот ту, самую обычную, плотную и высокую. И одеяло в придачу.

Она попыталась всучить еще половину ассортимента, от ароматических свечей до чехлов с ионами серебра, но я яростно сопротивлялся – просто добавил в корзину новое одеяло, чтобы окончательно избавиться от запаха чужого быта в своей берлоге. Старые вещи в квартире Гены оставляли желать лучшего.

Выйдя из «Асконы», я заглянул в ближайший салон связи. Купил сим‑карту с минимальным тарифом и бюджетный смартфон с неприметным корпусом. Для бабушки. Я должен был обеспечить нам прямую линию связи, защищенную от лишних ушей и навязчивых соседок. К бабушке нужно было ехать в ближайшее время, пока затишье не сменилось бурей.

Самым рискованным пунктом моего сегодняшнего плана была стоянка у «Драйв‑Сервиса» на Московской. Я понимал, что лезу в пасть к дракону, но любопытство Макса перевесило инстинкт самосохранения Гены. Мне нужно было увидеть, как выглядят машины, выходящие из рук мастеров Дроздова. Я проехал мимо их ворот на минимально возможной скорости.

За тридцать секунд интерфейс выдал пять тегов по пяти разным автомобилям, стоящим на территории в ожидании выдачи. Две поломки были пустяковыми, но три – критическими. «РУЛЕВОЕ. Наконечник – люфт», «ТОРМОЗА. Шланг – трещина». И это на машинах, которые, судя по чистым кузовам, только что прошли «обслуживание». Дроздов не просто обманывал людей, он играл с их жизнями, выставляя счета за работу, которую никто не делал.

Расплата за эксперименты настигла меня почти мгновенно. Стоило мне отъехать на пару кварталов, как голову сдавило невидимым стальным обручем. Это была тупая и пульсирующая боль, начавшаяся где‑то у основания лба и медленно перетекающая к затылку. Я припарковался у обочины, прижав холодные ладони к вискам. Техническое зрение расходовало ресурсы организма с пугающей скоростью, так же как и глубокое эмпатическое считывание. Мозг просто выгорал от такого количества входящих данных, требуя немедленной перезагрузки в темноте и тишине.

Дождавшись, пока зрение перестанет двоиться, я вышел из машины, чтобы размяться. Проходя мимо переднего правого колеса своей «Киа», я машинально, уже на автомате, мазнул по нему взглядом. Интерфейс послушно мигнул желтым мерцанием. «ТОРМОЗА. Колодка – незначительный износ». Я хмыкнул, присел и проверил пальцем через спицы диска. Точно. Фрикционный слой заметно истончился. Еще три‑пять тысяч километров, и заскрипит по металлу.

Сидя в машине, я прикинул «Карту способностей». Первая – люди, их эмоции, их ложь и правда. Вторая – железо. Техническое зрение. Я прокручивал это в голове и гадал: будет ли что‑то еще? Станет ли мой мир со временем еще сложнее, или это предел?

Я понимал одно: техническое зрение – это не просто подарок мироздания. Это фундамент, на котором будет стоять «Диагност». Теперь мой автосервис превращался в нечто уникальное. Единственное место, где поломку можно будет найти за секунды, без долгих поисков, без ошибок и, самое главное, без обмана. Но это знание было обоюдоострым мечом. Я должен был скрывать свою способность от всех, даже от Толяна. Для него, для клиентов, для всего мира я должен оставаться просто чертовски опытным механиком с «фантастическим чутьем» и «наметанным глазом». Любая правда о рентгеновском зрении моментально привлечет лишнее внимание. А мне сейчас меньше всего нужно было становиться объектом для изучения.

Вечером, войдя домой, я бросил новенький топпер из «Асконы» на диван, и тот с тихим вздохом расправился, поглощая неровности старых пружин. Я уже предвкушал свой «идеальный сон», о котором так заливисто щебетала девушка‑консультант, когда в дверь постучали.

Интерфейс среагировал мгновенно, еще до того, как я подошел к глазку. Сквозь полотно двери просочилось знакомое, мягкое сапфировое свечение, подернутое дымкой старческой заботы. Тамара Ильинична.

Я открыл. Соседка стояла на пороге, прижимая к груди тарелку, заботливо укрытую белой накрахмаленной салфеткой. От свертка исходил умопомрачительный аромат запеченного творога и ванили.