Камера в углу, та самая, что я ставил в первый день, висела ровно над нами. Я скосил глаз. Красная точка горит. Пишет.

– Сергей Анатольевич, – сказал я. – Документики какие‑нибудь? Доверенность, паспорт.

– Доверенность вот. – Он зашуршал. – Паспорт – зачем?

– Ну как же. Чужому не подпишу. Мало ли.

Он протянул бумагу. Я взял двумя пальцами, к свету. Печать – да. Подпись Игоря Палыча – да. Только я эту подпись видел раз пятьдесят. Эта от настоящей отличалась так же, как тренер по шахматам в ДК – от гроссмейстера.

– Минуточку. Я Игорю Павловичу позвоню. Уточню. Не против?

В его ауре что‑то дёрнулось. Жёлтая плёнка уплотнилась, под ней пополз серый. Во рту у меня тут же стало кисло.

– Это лишнее. У меня доверенность.

– Доверенность есть. А звонок – он бесплатный. Постойте, я мигом.

Я отошёл к верстаку. Игорь Палыч взял со второго гудка.

– Игорь Палыч, доброго дня. Гена.

– О. Чего?

– Тут у меня ваш представитель. Сергей Анатольевич. Соглашение привёз. О повышении за арендну.

Тишина в трубке. Секунды три.

– Какой представитель.

– Сергей Анатольевич.

– Гена. – Голос осел на октаву. – Какой, мать его, представитель⁈ Я – собственник! Я никого не посылал! Какие соглашения⁈ Ты чего там⁈

– Понял, Игорь Палыч.

– Гена, ты его держи! Я сейчас приеду! Я этого, суку…

– Не надо приезжать. Я сам.

Положил трубку. Повернулся.

Сергей Анатольевич стоял там же. Только папочка в руках чуть подрагивала по краю – как осиновый лист, ну, классика.

– Сергей Анатольевич. Игорь Палыч про вас, оказывается, ничего не знает. Странно, правда?

Он сглотнул. Кадык прокатился.

– Видимо, недопонимание…

– Ага. Недопонимание. – Я ткнул пальцем в потолок. – А вот это – видеорегистратор. Пишет всё. И звук, и картинку. Доверенность вашу – тоже. Я её на свет специально поднимал. Крупный план, понимаете ли.

Он посмотрел на камеру. Потом на меня. Аура поплыла – серое с красным по краю, как угли в потухшем костре, на которые подул ветер.

– Я… я пойду.

– Идите. Я вас не задерживаю.

– Что?

– Не задерживаю, говорю я вас.

– А…

Он замер. На полсекунды. Развернулся и пошёл к выходу. Не побежал. Пошёл быстро, как ходят люди, которые очень хотят бежать, но держат лицо.

Толя подошёл, встал рядом.

– Ген. Это что вообще было?

– Это, Толь, был представитель собственника. Только собственник не в курсе.

– И чего теперь?

– Теперь, Толь, у меня в облаке появится новый файл. И Герман Аркадьевич мне завтра скажет, что я молодец.

Герман Аркадьевич сказал не «молодец». Он сказал ровнее.

– Геннадий, видеозапись получил. Доверенность фальшивка, это даже через зернистость камеры было видно. Не думаю, что он еще раз по этому эпизоду к вам прийдет.

– Понял. Спасибо, Герман Аркадьевич.

– Не благодарите. Работаю.

Толя пришёл вечером в подсобку. Сел на ящик. Покрутил в руках свою любимую ветошь, смял её и в конце концов отбросил.

– Ген.

– Чего.

– Они не остановятся.

Я не отрывался от ноутбука. Грузил файл «Сергей Анатольевич» в облако.

– Знаю.

– Не, ты послушай. – Он подался вперёд. – Это ж Дроздов. Не пацан с района. У него администрация. Полиция пусть даже часть её. Инспекции эти, хрен знает кто там ещё. А у нас – чего? Двое мужиков в гараже. Ну, еще Серёженька наш, тихий.

– Серёжа справляется.

– Я не про Серёжу. Я про то, что у них система. А у нас только мы.

Я закрыл ноутбук. Посмотрел на Толю.

Он сидел сгорбившись. Спецовка в саже, под глазами тени, на скуле – свежая ссадина, утром об капот приложился. У него на ауре снова появилась серая муть. Тонкая, не густая, но заметная. Вот это мне и не понравилось больше всего.

– Толь.

– А?

– Система работает, пока все молчат. Понимаешь? Один написал жалобу – её под сукно. Второй – тоже под сукно. Третий пошёл в прокуратуру, ему там сказали «недостаточно оснований». И всё, человек ломается. Уезжает. Спивается. Закрывает контору.

– Ну.

– А мы не молчим. У нас камеры. Юрист московский. Пресса. Анна Игоревна сидит и ждёт повода для второго материала. А поводов уже на книгу.

– И чего?

– А то, что один пост в «Серпухов Онлайн» – и эта вся ихняя система начинает трещать. Все эти проверяющие боятся огласки больше, чем Дроздова. Дроздов ему позвонит и поорёт – переживаемо. А когда у тебя фамилия в комментариях висит и под ней пятьсот «позор» – это уже карьера, Толь. А свое кресло они любят сильнее, чем Олега Константиновича.

Толя помолчал.

– Ты, Ген, рассуждаешь, как будто всю жизнь этим занимался.

– Жизнь учила.

Я открыл ноутбук обратно. Поставил курсор.

– Чего пишешь?

– Пост. «Хроника давления на малый бизнес: как „Диагност“ пережил поджог, уголовное дело и три заказные проверки за два месяца».

Толя присвистнул.

– А три – это с запасом?

– Считай. Лосев с канистрой – это про пожар. Земельщики – раз. Пожарка – два. Этот красавец с папочкой – три. До конца недели ещё кто‑нибудь припрётся, я почти уверен. Места есть, очередь свободна.

Он засмеялся. Тихо, плечами.

– Ген, ты псих. Самоуверенный псих.

– Знаю.

Я сидел дома не кухне и писал пост. Уже часа три писал. Не потому что слов не хватало. Хотелось без визга. Сухо, как протокол. Дата, событие, документ, ссылка. Скриншоты мелким, в столбик. Вырезка с видео с Сергеем Анатольевичем, тридцать секунд, самая мякотка, где он доверенностью тычет.

Закончил в начале первого. Перечитал один раз. Второй – не стал. А то найду, к чему докопаться, и буду переписывать до утра, я себя знаю. Нажал «опубликовать».

Лёг спать.

Утром проснулся и первым делом полез в свой пост.

Прищурился, не поверив цифре.

Полторы тысячи просмотров. Комментариев уже за сотню. Я их даже не читал толком. Пролистал по верхам. «Позор», «держитесь, мужики», «пишите в прокуратуру», «у меня тоже было», «у соседа тоже» и «у брата тоже». У всех «тоже». Целый город – «тоже».

И к вечеру – вишенка.

Местный депутат, Корнилов какой‑то, от «Справедливой». Конкурент Дроздова по горсовету. Я про него от Панкратова слышал – настырный, на пятый созыв идёт, Олега Константиновича терпеть не может. Корнилов сделал репост. С припиской: «Вот так у нас в городе „поддерживают малый бизнес“. Не одобряю! Позор.»

Я смотрел на это и тихо посмеивался. Не потому что Корнилов меня полюбил. Он Дроздова не любит. Мне на его мотивы было ровно. Главное – результат.

Потому что теперь любая проверка «Диагноста», любая бумажка, любой мужик с папочкой – это уже не «случайность». Это очередное доказательство. Каждое следующее движение Дроздова теперь работает против него же. Он вляпался в свою тень.

Публичность – оружие. Режет в обе стороны. Дроздов всю жизнь работал в темноте. На свету тараканы бегут. Каждая его атака – мой пост. Каждый пост – гвоздь. Не останавливаться.

В обед позвонила Валерия.

– Видела, – сказала вместо «привет».

– Ну.

– Гена, ты безумец.

– Знаю.

– Красивый безумец.

И вот в этом «красивый» было что‑то такое, от чего у меня в груди стукнуло пару раз не туда, куда положено. Приятно.

– Лер.

– Что.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не сказала «осторожнее».

Она помолчала. Потом тихо засмеялась.

– А ты бы послушал?

– Нет.

– Поэтому и не сказала. – Пауза. – Только береги себя, Гена. Договорились?

– Обещаю.

Я положил телефон. Подошёл к окну.

Переживает. А в отражении на меня смотрел Гена Петров с улыбкой до ушей.

В Дубки я приехал к десяти утра. Солнце низкое, белёсое, будто выгоревшее за зиму. Снег у обочин слежался коркой и почернел.