– Герман Аркадьевич, – я сделал небольшую паузу. – Мне нужна не просто защита. Мне нужна шумиха.

– Я понял вас, – в голосе адвоката впервые проскользнула тень интереса. – Начните с того, что есть, фиксируйте каждое их движение. Остальное мы устроим. Я знаю Дроздова, наслышан. Он любит тишину, вот мы ему и устроим настоящий концерт.

Я положил телефон на стол и подошел к окну. Серпухов тонул в сумерках. Дроздов думал, что играет с таксистом, который случайно выжил. Он еще не понял, что в его песочницу зашел человек, который привык покупать таких депутатов на завтрак. И на этот раз правила буду диктовать я.

Следующие два дня превратились в лихорадочный, выматывающий марафон. Я превращал гараж в крепость, но не в ту, что строится из камня и стали, а в современный цифровой бункер. Моя защита основывалась не на крепости засова, а на неопровержимости данных. Я еще раз перепроверил все четыре камеры. Заходил в интерфейс через ноутбук, зумировал картинку и ловил фокус. Ночной режим должен был работать идеально, без зерна и засветов от уличного фонаря. В облако поток шел ровно, задержка составляла всего пару секунд.

В какой‑то момент, изучая панораму с камеры над входом, я замер. На сером бетонном полу, прямо у ворот, виднелась мертвая зона. Всего два метра справа, но злоумышленнику этого хватило бы, чтобы прижаться к стене и остаться невидимкой. Я выругался сквозь зубы, взял стремянку и полез наверх. Переставил кронштейн на сорок сантиметров левее. Теперь картинка «сшивалась» идеально. Ни один шорох, ни одна тень не могли скользнуть мимо объектива незамеченными.

Дополнительно я установил еще один микрофон. Первый был спрятан под столешницей в зоне приемки. Второй, в защитном чехле, закрепил снаружи, под козырьком у ворот. Теперь любая брошенная вскользь фраза, любая угроза, произнесенная даже шепотом в радиусе пяти метров от гаража, будет оседать на серверах в облаке на тридцать дней.

Консультация с Германом Аркадьевичем по видеосвязи прошла в сухой и деловой атмосфере. Ройтман сидел с невозмутимым лицом в хорошо освещенном кабинете. Он раз за разом, как патологоанатом, препарировал мои страхи и переводил их на язык кодексов.

– Послушайте, Геннадий, – его голос в динамике звучал как шелест очень дорогих купюр. – Аудиозапись в общественном или рабочем месте абсолютно законна, если это ваше помещение и вы предупредили о ведении съемки. Табличка на воротах есть? Отлично. Ваша задача – не провоцировать их. Не лезьте в драку, не отвечайте на оскорбления. Просто стойте и слушайте. Дайте им самим произнести угрозу на камеру. Важна четкая фиксация намерения.

Герман прислал мне три файла. Три моих юридических щита. Первый – заявление в полицию по 119‑й статье, угроза убийством или причинением тяжкого вреда. Второй – жалоба в прокуратуру на бездействие, если местные менты решат «потерять» заявление. И мой козырной туз, настоящая ядерная кнопка – готовое обращение в Следственный комитет. С приложением всех видеодоказательств и таймкодов. Ройтман знал, куда бить, чтобы у местных князьков задрожали колени.

Чтобы закрепить успех, я вышел на Анну Игоревну – журналистку из «Ока‑инфо». Нашел её через городские паблики и списался. Ей было около тридцати, и в каждом её ответе сквозила та самая голодная амбиция, которая отличает будущих звезд от вечных репортеров криминальной хроники. Она искала «бомбу», социальный взрыв, который вытолкнет её из провинциального болота. Я не стал раскрывать карты сразу, лишь закинул крючок: «Скоро может быть очень громкая история про передел местного бизнеса и депутатский произвол. Если начнется движение – вы узнаете об этом первой». Она ответила через минуту: «Буду ждать. Телефон всегда включен» и оставила мне свой сотовый.

Звонок Панкратову стоил мне пачки нервных клеток. Серёга ворчал в трубку, его интерфейс, который я представлял даже через связь, наверняка мерцал тревожным желтым светом.

– Ген, ты меня под монастырь подведёшь, – бубнил он, пока в фоне слышался стук клавиш. – Пробивать номера по базе ЦОДД ради личных разборок… Это же подсудное дело, если узнают.

– Серёж, мне не для разборок. Мне для выживания. Пожалуйста.

– Ниче не знаю. Если получится – с тебя баня с хорошим пивом. И рыбкой. Ряпушкой! Вяленной!

– Замётано!

Через час пришло сообщение. Черная «Камри» Семёна была зарегистрирована на ООО «Драйв‑Сервис». Пазл сложился со щелчком, от которого в голове Макса наступила кристальная ясность. Семён не был «вольным стрелком» или просто обнаглевшим бандюком. Он был официальным сотрудником компании Дроздова. А это значило, что любые его действия, любой выпад или угроза – это прямая ответственность юридического лица. Бить по Семёну было бессмысленно, это как воевать с кулаком, не видя головы. Нужно было бить по «Драйв‑Сервису». По их репутации, активам и их безопасности. И главное – по Дроздову.

Весь вечер я провел, выстраивая в голове маршруты отхода. Это была привычка из прошлой жизни, когда цена ошибки исчислялась миллионами долларов, а сейчас – целыми ребрами. От гаража до трассы М2 – ровно четыре минуты по прямой. От квартиры до вокзала – семь минут, если не стоять на светофорах. Расписание электричек на Москву я выучил наизусть, оно отпечаталось в памяти как таблица умножения. Флешка с копией компромата всегда лежала в потайном кармане куртки. В телефоне в режиме быстрого набора – Ройтман, Панкратов, Валерия, дежурная часть.

Вечером, закрывая тяжелые створки ворот, я на мгновение замер. Поднял голову, глядя на наш баннер. Белые буквы «ДИАГНОСТ» на черном фоне в свете фонаря казались вызывающе чистыми, почти святыми на фоне окружающей грязи и облупившегося бетона промзоны. В прошлый раз они сожгли гараж Гены. Они убили Лёху и думали, что это просто «сопутствующий ущерб» в их маленькой провинциальной игре. Они были уверены, что во второй раз всё пройдет по тому же сценарию.

Но они ошибались. В первый раз за этой вывеской стоял Гена Петров – избитый судьбой, забитый жизнью мужик, который не умел кусаться. Теперь здесь стою я. Мертвец, который уже однажды потерял всё, включая собственное имя и лицо. Мне нечего терять, кроме горстки людей, которых я успел полюбить в этом чужом теле. И это делало меня гораздо опаснее любого депутата с его ручными бандитами.

На выезде из двора я увидел белую «Ниву» ЧОПа. Мужик лет тридцати, крепкий, в форменной куртке с шевроном «Щита», коротко кивнул мне, не опуская стекла. Мой интерфейс выдал ровный и глубокий зеленый фон спокойствия и сосредоточенности. Никакой фальши и лени. Парень был на месте, он работал за мои деньги и делал это честно. Впервые за последние десять дней я почувствовал, что ком в моем животе немного рассосался. Я смогу спать спокойно. Хотя бы сегодня.

Дома меня ждал звонок от Валерии. Мы проговорили почти двадцать минут. Она была в Париже, и в её голосе слышался шум вечернего города, какой‑то далекий смех и звон бокалов. Я рассказывал ей про «Диагност», про Толяна, про наши первые успехи. Валерия смеялась, и этот звук был самым живым во всей моей нынешней серой реальности.

– Ты открыл автосервис? – переспросила она. – Из таксиста – в предпринимателя? Гена, ты удивляешь меня каждую неделю. В тебе пропадает великий комбинатор.

– Просто пытаюсь не утонуть, Лер.

– А зачем тебе был нужен адвокат по уголовным делам? – её голос стал серьезнее, в нем прорезалась та самая интуиция хищницы.

– Да так, перестраховаться, – я постарался, чтобы голос прозвучал максимально небрежно. – В Серпухове бизнес – это всегда немного война.

– Ну‑ну, – ответила она после паузы. – Надеюсь, когда‑нибудь ты расскажешь мне все детали? Без цензуры?

– Обязательно. Когда всё закончится.

Перед сном я лежал на диване, глядя в потолок, на котором плясали тени от фар проезжающих машин. Осталось не так много времени. Срок, назначенный Семёном, неумолимо сокращался. Крепость была построена. Армия – хоть и состоящая из одного напуганного механика, одного адвоката и одного Серёги из ЦОДД – была на местах. Документы были у юриста. Камеры писали каждый вздох. Пусть приходят. Я ждал их.