Инспектор что‑то уточнил про дату первичного документа по кассовой дисциплине, Герман Аркадьевич склонил голову чуть набок и очень мягко, совершенно вежливо произнёс:

– Вы, конечно, абсолютно вправе уточнять дату. Хотя, если вдуматься, дата там указана совершенно корректно – просто, возможно, в формате, который несколько опережает привычную вам практику оформления аналогичных документов в схожих учреждениях.

Инспектор моргнул. Я не моргнул, потому что успел довольно крепко закусить щёку изнутри. Это было «вы некомпетентны», но так тщательно упаковано, что формально не подкопаешься.

Потом инспектор попробовал зайти через ОКВЭД – мол, у вас здесь заявлен такой‑то вид деятельности, а фактически наблюдается довольно расширенный спектр.

– Абсолютно справедливое наблюдение, – согласился Герман Аркадьевич с очевидным удовольствием, которое на лице почти совершенно не отражалось, только в глазах что‑то незаметно мелькнуло. – К счастью, действующее законодательство не огранчивает количество видов деятельности, которые налогоплательщик вправе осуществлять в рамках зарегистрированного ИП. Хотите, я процитирую конкретную норму? Мне не сложно, я её помню наизусть.

– Не нужно, – сказал инспектор довольно коротко.

– Как вам угодно, – так же спокойно ответил Герман Аркадьевич. – А касательно вашего уточнения, в разделе дополнительных ОКВЭД, имеющиеся перекрывают любые виды деятельности в области моего клиента.

В конечном итоге – два мелких замечания. Абсолютно ноль штрафов. Инспектор подписал акт, забрал свою копию и уехал.

Герман Аркадьевич медленно убрал бумаги в портфель, застегнул его, обернулся ко мне.

– Рад личному знакомству, Геннадий. Жаль, что при таких обстоятельствах. – Небольшая пауза. – У вас всё абсолютно чисто. Это довольно редкое явление.

– Герман Аркадьевич, у меня выбора нет. Я если хоть на копейку слажу – они меня съедят.

Он кивнул. Посмотрел на ворота, туда, куда вышел инспектор.

– Они вас и так пытаются съесть. Просто зубы пока совершенно не подходят.

Я попросил выписать счёт за консультацию и тут же оплатил его по QR. Сумму даже не обсуждал – она была вполне честная, Ройтман дешевле своего времени не отдаёт, и правильно делает.

Вечером, уже дома, за гречкой с курицей, открыл чудом работающий мессенджер. Анна Игоревна.

Написал коротко: «Анна, постепенно копите материал. Думаю пора тщательно готовиться к следующему заходу в эфир».

Отправил, положил телефон экраном вниз. Гречка медленно остывала. За окном горел фонарь.

Ну вот, Петров. Так и живем.

В тёмном металлическом профиле, практически на всю стену висела большая карта Подмосковья. Красные булавки – действующие, уже свои сервисы. Синие – те, что пока ещё оставались полностью чужими. Синих было заметно меньше.

Кабинет был правильный до последней детали: стекло, холодный металл, ничего лишнего и необязательного. Такие кабинеты тщательно строят люди, которым не нужно, чтобы интерьер хоть что‑то о них рассказывал посторонним. Орлов потставил папку на стол совершенно без звука, открыл её, так и не взглянув на Дроздова.

Вадим Сергеевич Орлов – пятьдесят пять лет, седой короткий ёжик, костюм тёмный, дорогой, без лишних деталей. Часы – старый хронограф с довольно потёртым кожаным ремешком. Бывший полковник МВД, с две тысячи десятого года в отставке, ушёл вполне богатым и с записной книжкой, в которую лучше было не заглядывать без личного приглашения.

Дроздов сидел напротив. Платок в пальцах – не вытирал лоб, не прятал. Просто медленно мял. Края уже сильно смялись.

Орлов листал. Фото, распечатки, выписки из реестра. Договор аренды с каким‑то Игорем Палычем. Отзывы – восемьдесят семь штук, четыре звезды. Логотип: глаз в лупе, под ним «Видим насквозь».

– Олег. – Взгляда так и не поднял. – Объясни мне. Один таксист с небольшим гаражом – твоя потенциальная проблема. Где же подвох.

– Вадим Сергеевич. Он абсолютно чистый. Я не могу его взять. И мои ребята тоже не могут.

Орлов медленно перевернул страницу. Дальше было фото. Бокс, прилавок, человек в три четверти – лицо довольно спокойное, смотрит куда‑то мимо камеры. Орлов на нём задержался – секунды три, не больше. Потом тихо закрыл папку.

– Чистых не бывает. – Голос ровный, совершенно без нажима. – Бывают лишь те, у кого ещё не нашли.

– Искали.

– Значит плохо искали.

Дроздов крепко сжал платок.

– Юрист у него московский, с Тверской. Серьёзный человек, я проверил. ЧОП нанял, камеры, довольно дорогое оборудование. Откуда у таксиста такие деньги, Вадим Сергеевич.

– Это всё?

– Ну, в настоящее время – всё, что удалось установить.

Орлов медленно встал, подошёл к карте. Остановился у синих булавок, постепенно переводя взгляд с одной на другую.

– Значит, за ним кто‑то стоит. Или стоял раньше. – Он так и не обернулся. – Это в конечном итоге меняет дело.

– Меняет. Я и говорю – не могу взять.

– Не трогай его пока. Совсем не трогай. Я хочу лично посмотреть на него своими глазами.

Дроздов помолчал немного.

– А если он обороты наберёт?

В голосе прорезалась нотка, которую он и сам отчётливо слышал, – не злость. Беспокойство, что было значительно хуже обычной злости.

Орлов наконец развернулся. Лицо ровное, закрытое. Мимику он давно перестал тратить на чужие тщательно выстроенные расчёты.

– Если наберёт – его можно купить. Или постепенно поглотить. Или же сломать. У меня три инструмента, Олег. Ты пока довольно активно пользуешься лишь одним.

Дроздов медленно встал. Убрал платок в карман. Пуговица на пиджаке заметно натянулась – за зиму набрал, это было хорошо видно.

– Понял, Вадим Сергеевич.

– Иди.

Дверь закрылась тихо, совершенно без хлопка.

Орлов вернулся к столу. Открыл папку на странице с фотографией. Человек в три четверти. Лицо абсолютно спокойное.

Восемьдесят семь отзывов. Четыре звезды. «Видим насквозь».

Орлов коротко хмыкнул – тихо, без какой‑либо улыбки. Потом небрежно закрыл папку и достал телефон.

Lexus RX подъехал чуть за полдень, как раз во время обеда. Чёрный, вымытый до блеска.

Я сидел в подсобке и неспешно доедал гречку с курицей из контейнера и наблюдал в монитор, как этот Lexus аккуратно встал у ворот – не в угол, не вплотную, а ровно там, где парковаться удобно и при этом можно выехать в любую сторону. Небольшая такая мелочь, но я подобные мелочи всегда замечаю.

Из машины вышел мужчина лет сорока пяти. В довольно добротной куртке, тёмной, без каких‑то броских логотипов. Короткая стрижка, лицо ровное, ни спешки, ни раздражения – стоит, медленно смотрит на вывеску, с чем‑то вроде интереса. Не нетерпения, нет. Именно интереса, такого, явно изучающего.

Я поставил контейнер, встал.

– Толь, к нам приехали.

Толян вылез из‑под «Пассата», которого мы с самого утра перебирали, глянул в ворота.

– Запись есть?

– Сейчас узнаем.

Человек вошёл, осмотрелся коротко, без лишних движений. Назвался – Сергей Викторович. Попросил записать, хочет полную диагностику, всё что можно, и колодки проверить заодно, там спереди что‑то чуть поскрипывало на прошлой неделе.

И вот тут включился интерфейс.

Я постарался, чтоб не на полную. У нас тут обед, не война, перерасходовать ресурс не хотелось – последний раз, когда я техзрением прошёлся на полную, потом из носа шло минут пятнадцать, и Толян смотрел на меня с видом человека, которому очень сложно делать вид, что ничего не происходит. Так что – без фанатизма, просто тихо снял фон.

И то, что я увидел, слегка напрягло.

Ровный серо стальной цвет. Не серый усталости и не серо‑коричневый тревожный. Этот серый был абсолютно чистый, почти как шлифованный металл. Никакой лимонной ряби, никакого тёмного грязно‑бурого раздражения. Нет никаких «а сколько это будет стоить», нет зелёной нетерпеливой пульсации «ну скоро там». Ничего. Ровный, матовый, плотный фон собранного человека, которому некуда торопиться, но который при этом совершенно не скучает.