В радиусе десяти метров от пса интерфейс затихал. Это был мой персональный «остров безопасности».

Я остановился у старой скамейки, переводя дух. Барон тут же подлетел ко мне и замер, преданно заглядывая в глаза. Удивительно, – подумал я, вытирая пот со лба. – Я в общем‑то неплохо устроился. У меня есть бабушка, которой я нужен. Есть собака, пусть и юридически принадлежащая соседке. Есть свой угол, пусть и в съемной хрущевке. Есть механик, который верит мне больше, чем себе. И есть женщина, которая отвечает мне из Парижа просто так. Не самый плохой стартовый капитал для мертвеца.

В «Диагносте» вовсю кипела работа. Толян, вымазанный по локоть в отработке, заканчивал менять колодки на серебристой «Камри». Металл звонко лязгал под его ключом, свежий кофе щекотал нос, но мне его было еще нельзя. Я сидел за ноутбуком, аккуратно заполняя акт диагностики для клиента, когда привычный шум улицы вдруг прорезал низкий, уверенный рокот мотора.

Вдоль ворот, медленно и торжественно, как тяжелый крейсер вплывает в захваченную гавань, проехала черная Toyota Camry. Глухая тонировка, натертые до зеркального блеска бока и массивная золотая цепь, лениво раскачивающаяся на зеркале заднего вида.

Машина замерла у ворот, не глуша двигатель. Дверь открылась, и из авто вышел Семён.

Он почти не изменился с тех пор, как я видел его в воспоминаниях Гены и у здания администрации, когда следил за Дроздовым. Кожаная куртка в облипку, джинсы и та самая цепь на шее толщиной с палец – символ провинциальной власти и безнаказанности. Семён окинул гараж ленивым, хозяйским взглядом, задержавшись на баннере и камерах под потолком. Сделал шаг, чтоб зайти в бокс.

Интерфейс моментально развернул передо мной сложную, многослойную картину. Основным фоном вокруг Семёна пульсировало красно‑оранжевое марево – привычная и рутинная агрессия человека, который привык решать любые вопросы силой. Это был его естественный фон, как шум прибоя. Но прямо под этой коркой я отчетливо увидел желтую рябь. Короткие, аритмичные вспышки, похожие на помехи в радиоэфире. Расчёт. Семён пришел не ломать мебель. Он пришел оценивать.

Толян за моей спиной побелел. Я почувствовал, как его дыхание сбилось, а руки, сжимавшие ключ, мелко задрожали. Интерфейс Толи полыхнул ледяной синей иглой – чистый и парализующий страх, пронзивший его до самого основания. Он знал про тот пожар. Он понимал, чем заканчиваются визиты таких гостей.

– Работай, Толя, – не оборачиваясь, тихо произнес я. Голос мой был ровным, как поверхность замерзшего озера. – Просто делай свою работу. Не выходи.

Я не спеша поднялся, бросил ветошь на верстак и вышел навстречу Семёну, на ходу вытирая руки, перегораживая ему путь в самих воротах.

– Гена, какие люди! – Семён оскалился ленивой ухмылкой, облокотившись на капот своей «Камри». – Ты что, в натуре не наигрался? Первый гараж у тебя весело горел – неужто забыл? А тут, смотрю, развернулся. Баннер повесил, камерки расставил… Даже работничка подобрал из наших отказников. Серьёзный бизнесмен, мать твою.

Интерфейс работал на пике, выхватывая каждое микродвижение его зрачков, каждый лишний вдох. Я видел то, чего Семён старательно избегал показывать: под этой маской вальяжного хищника не было реального намерения бить прямо сейчас. Он прощупывал почву.

– Семён, у меня всё по закону, – ответил я. Голос Гены звучал непривычно твердо, в нем прорезались интонации Макса – холодные и сухие, не оставляющие места для паники. – ИП открыто, касса зарегистрирована, ОКВЭД соответствует. Если хочешь машину проверить – заезжай в очередь. Диагностика – две тысячи. Для старых знакомых скидок нет.

Наступила тишина, прерываемая только лязгом железа о железо где‑то в боксе. В ауре Семёна на мгновение проскочила фиолетовая искра – чистое, незамутненное удивление. Он ждал чего угодно: лепета оправданий, дрожащих коленей и отведенного взгляда. Но получил сухой деловой ответ. И этот сбой в сценарии явно выбил его из колеи.

– У тебя неделя, Петров, – Семён выпрямился, убирая руки в карманы куртки. Ленивая улыбка исчезла, сменившись привычной маской угрозы. – Сам закроешься – и мы в расчёте. С дедулькой твоим, хозяином бокса, мы сами перетрем, он быстро всё поймет. Не закроешься – пеняй на себя.

Он сделал полшага ко мне, понизив голос до хриплого шепота:

– И смотри, чтоб работник твой в гараже не ночевал. А то, знаешь, проводка в Серпухове старая, мало ли что коротнет…

В интерфейсе полыхнул багровый сполох – прямая отсылка к смерти Лёхи Курочкина. Семён ударил по самому больному, рассчитывая на мгновенную детонацию.

Я промолчал, продолжая смотреть ему прямо в переносицу. Семён, не дождавшись реакции, сплюнул на замлю, сел в машину и рванул с места, оставив после себя сизый дым и густой запах дешевого одеколона. В воздухе еще долго висело ржавое пятно его агрессии.

Толян подошел ко мне, едва удерживая ключ в трясущихся руках.

– Ген… я же говорил. Он сделает. Я знаю его, он людей калечил, когда те поперек шли. Это не понты, Гена. Это приговор.

В его интерфейсе пульсировал такой густой страх, что он грозил превратиться в паническую атаку. Толя был готов бросить всё и бежать, лишь бы не видеть больше эту черную «Камри».

Я повернулся к нему и взял обеими руками за плечи

– Толя, посмотри на меня, – я дождался, пока он поднимет глаза. – Я тебя не брошу. Мы работаем в правовом поле. У нас камеры, у нас договор с охраной. Семён – просто шестёрка, цепной пес на коротком поводке. За ним стоит Дроздов, а Дроздов – трус. Он боится света больше, чем мы – его поджогов. Трусов побеждают не кулаками, Толя. Их побеждают системой. Просто верь мне. В этот раз я буду готов.

Толя долго всматривался в моё лицо, пытаясь найти там привычную неуверенность, которая была бы у такого как Гена. Не нашел. Он медленно кивнул и вернулся к машине, хотя движения его оставались скованными.

Как только эхо мотора Семёна стихло, я достал телефон и набрал номер ЧОП «Щит».

– Это Петров, бокс «Диагност». Усильте пост ночного дежурства, начиная с этой минуты. Проверьте тревожную кнопку. Да, оплату по двойному тарифу подтверждаю.

Закончив разговор, я проверил все четыре камеры. Видео шло в облако без задержек. Диктофон под столом был активен – весь наш разговор с Семёном теперь был зафиксирован в цифре.

Вечером, уже дома, я набрал Валерию. Она сбросила звонок почти сразу, но тут же прилетело сообщение: «Прости, совещание. Я в Париже. Что‑то случилось?»

Я быстро набрал ответ: «Лер, есть на примете толковый адвокат по уголовке? Чтобы зубастый и со связями».

Через минуту пришел контакт с короткой подписью: «Ройтман Герман Аркадьевич. Скажешь, что от меня. Он лучший. Потом расскажешь, во что ты вляпался?»

«Спасибо, выручила. Обсудим», – ответил я.

Короткий поиск в сети подтвердил слова Леры. Герман Аркадьевич – пятьдесят два года, сухой, поджарый мужчина с цепким взглядом хищной птицы на фото. Список выигранных дел впечатлял. Я набрал номер.

– Слушаю, – голос адвоката был лишен эмоций.

– Герман Аркадьевич? Здравствуйте. Я от Валерии. Есть проблема с местным депутатом и его силовым блоком. Попытка вымогательства и угрозы поджога бизнеса.

Я вкратце описал ситуацию, упоминая Семёна и историю с первым гаражом. Адвокат слушал молча, не перебивая, только пару раз уточнил детали по техническим записям.

– Значит так, – произнес он после долгой паузы. – Записи с камер и аудио с диктофона – сейчас ваш главный актив. Ни одного байта не стирать. Я подготовлю шаблон заявления в полицию и параллельно – жалобу в прокуратуру на бездействие органов по первому пожару. Мы заведем это дело в правовое русло так глубоко, что они там задохнутся. Если они полезут снова – у нас будет готов пакет документов, который разнесет их в суде.