Телефон на тумбочке коротко мигнул, оповещая о сообщении в мессенджере. Я лениво потянулся, ожидая увидеть очередную спам‑рассылку, но отправителем значилась «Люда Дубки».

«Геночка, а ты в Серпухове автосервис открыл? Бабуля рассказала! Круто!!! Может, мне машинку посмотришь? У меня старенький „Матиз“ »

Я прочитал это три раза, чувствуя, как лицо само собой сползает в гримасу обреченности. Закрыл глаза и тихо, в один выдох, стонал в подушку. Семён, Дроздов, поджоги, уголовные дела – со всем этим я знал, как бороться. Но против «Матиза» и Людмилы у меня не было никакой стратегии.

Мне снилось, что я по локоть в мазуте пытаюсь запрессовать ступичный подшипник в тот самый красный «Матиз», но железка упиралась с каким‑то ослиным упрямством. Внезапно над капотом возникла Людмила. В руках она держала увесистую глиняную тарелку, до краев наполненную пельменями, и выглядела пугающе решительной. «Геночка, ну чего ты с этой гайкой возишься? – пропела она, заходясь мелким, дребезжащим смехом. – Мастеру нужно топливо! Давай, открывай гараж, самолетик на посадку идет! У тебя там, небось, все цилиндры пересохли!». Она попыталась ткнуть мне вилкой в щеку, отпуская какую‑то совсем уж глупую шутку про «длинный ключ», и этот сюрреализм лопнул, когда смартфон на тумбочке зашелся в конвульсиях.

Аппарат подпрыгивал, выбивая дробь по дереву, и этот звук в два часа двадцать минут казался ударами кувалды по наковальне. Я вынырнул из сна Гены, мгновенно стряхивая остатки дремоты и липкий образ Люды с её пельменями. Тело среагировало быстрее разума – сердце гулко ударило в ребра, а ладонь уже сжимала прохладный корпус. На экране бесновалось: «ЧОП ЩИТ. ДЕЖУРНЫЙ».

– Слушаю, – голос прозвучал наждачно и сухо.

– Геннадий Дмитриевич, это дежурный ЧОП «Щит», – голос оператора был ровным и лишенным лишних эмоций, как инструкция к огнетушителю. – Тревога на объекте. Камера номер три зафиксировала проникновение на территорию. Наряд уже в пути, расчетное время прибытия – две минуты. Рекомендую вам оставаться дома до связи с группой.

Я уже не слушал. Сбросил одеяло, нашарил в темноте джинсы. Адреналин ударил в кровь, вымывая последние следы сна, превращая тело в натянутую струну. В голове Макса щелкнули тумблеры: Понеслось. Семён не стал ждать неделю. Решил закончить всё по‑быстрому.

По ночному Серпухову я гнал так, будто за мной гнались все черти преисподней. Светофоры уныло мигали желтым, пустые улицы казались декорациями к дешевому триллеру. Пять минут, четыре резких поворота, один проигнорированный знак «Стоп» – и я увидел синее марево. У ворот «Диагноста» пульсировала «люстра» чоповской «Нивы».

Я затормозил, взметнув облако ледяной крошки. Из машины вышел охранник – плотный мужик в камуфляже, сжимающий в руке мощный фонарь. Его интерфейс выдавал ровный изумрудный цвет сосредоточенности, без капли паники.

– Что случилось? – я выскочил из «Киа», не глуша мотор.

– Всё в порядке, Геннадий Дмитриевич, – охранник указал лучом света на восточную стену бокса. – Сработал датчик на третьей камере. Я как раз был на заправке, через тридцать секунд прилетел сюда. Вижу – тень у ворот. Мужик в капюшоне, в руках канистра. Я врубил прожектор и сирену. Он, видать, не ожидал такой цветомузыки – бросил всё и рванул к забору. Там «Гранта» темная стояла, он в неё нырнул и по газам в сторону промзоны. Номер я зафиксировал, камера его в упор сняла.

Я подошел к тому месту, куда указывал луч фонаря. У самой створки ворот валялась обычная пятилитровая баклажка из‑под незамерзайки. Только внутри плескалась прозрачная жидкость, а из горловины торчал кусок грязной ветоши, обильно пропитанный чем‑то маслянистым. В носу защипало от резкого запаха бензина.

Но интерфейс зацепил кое‑что поинтереснее запаха. Над канистрой, в холодном ночном воздухе, еще висело рваное, грязно‑серое пятно. Это был эмоциональный след, оставленный несостоявшимся поджигателем. Вязкая паника, перемешанная с едким, желтым адреналином. Человек, который это принес, не был профессиональным ликвидатором. Он был напуганным исполнителем, чьи руки наверняка дрожали, когда он затыкал горловину этой тряпкой.

Мы зашли в бокс. Я включил ноутбук, пальцы быстро пробежались по клавишам.

– Ну‑ка, посмотрим на нашего героя, – прошептал я.

На экране развернулась запись. Время – 02:17:43. Из тени за углом выходит фигура. Парень, совсем молодой, лет двадцати двух на вид. Худой, движения дерганые и неуверенные. Капюшон толстовки натянут на лоб, но в момент, когда вспыхнул прожектор, он вскинул голову прямо в объектив. Камера отработала на все сто: четкий овал лица, испуганные глаза. Я приблизил изображение – даже родинку над губой видно.

Парень бросает канистру, разворачивается и несется к черной «Гранте», припаркованной в тени деревьев. Номер виден идеально – каждая буква и цифра.

В три часа ночи я набрал Германа Аркадьевича. Адвокат ответил со второго гудка. Голос его был таким, будто он и не спал вовсе, а ждал моего звонка в своем кожаном кресле.

– Они полезли, Герман Аркадьевич. У меня есть запись лица, номер машины, запись попытки поджога. ЧОП зафиксировал проникновение.

– Не торопитесь, Геннадий, – Ройтман в динамике звучал успокаивающе, как опытный хирург перед операцией. – Сейчас ложитесь спать. Утром, ровно в восемь ноль‑ноль, идете в отделения полиции. Я пришлю финальную версию заявления через час. Сделаем три копии: одну в дежурную часть, вторую – в прокуратуру, третью оставите себе с отметкой о принятии. И ни в коем случае не удаляйте оригинал записи из облака.

Остаток ночи я провел в «Диагносте». Спать было невозможно. Я отправил скриншот с номером машины Панкратову. Серёга ответил через полчаса коротким сообщением.

«Машина числится за Лосевым Кириллом Олеговичем, 22 года. Ранее привлекался за хулиганку. Место работы: ООО „Драйв‑Сервис“, должность – охранник».

Приплыли, Семён. Даже людей со стороны искать не стали. Своих отправили, экономные вы наши, – я закрыл ноутбук и уставился в темный угол гаража.

В восемь утра я стоял у тяжелых дверей дежурной части ОП‑2 Серпухова. Папка в руках казалась неподъемной от груза доказательств. Заявление, скриншоты, акты ЧОПа – у нас был полный комплект для того, чтобы превратить жизнь Дроздова в юридический ад.

Майор Лепёхин принимал документы с видом человека, которому только что предложили съесть тарелку протухшей капусты. Он был потертым, с обвисшими щеками и заметным пивным животом, туго обтянутым форменной рубашкой. Его глаза постоянно бегали, избегая моего взгляда.

Интерфейс подсказал причину: серое марево глубокой скуки, прошитое тонкой, ледяной иглой страха. Лепёхин знал, чья контора «Драйв‑Сервис». Он понимал, на кого я принес материал, и это понимание вызывало у него физический дискомфорт.

– Послушайте, гражданин Петров… – Лепёхин лениво перекладывал бумажки. – Ну, покушение… Бензин же не вспыхнул? Ущерба нет. Может, пацан просто пошутил? Или мимо проходил и матюгальника ЧОПа испугался… Дело‑то хлопотное, пока экспертизу назначим, пока то да сё…

Я наклонился к нему, понизив голос до вкрадчивого шепота. В этом моменте не осталось ничего от Гены‑таксиста. Только ледяной расчет Макса.

– Товарищ майор, я понимаю, что вам не хочется портить отношения с депутатом. Но давайте начистоту. Копия этой записи уже лежит в облаке, доступ к которому есть у моего адвоката, Германа Аркадьевича Ройтмана. Вторая копия через полчаса будет у журналистов «Серпухов Онлайн». Если в установленный законом срок дело не будет возбуждено, это видео улетит во все паблики Подмосковья. Двести тысяч просмотров за вечер, я вам гарантирую, товарищ майор. Как думаете, проверка из области приедет к вам в тот же день или подождет до утра?

Майор побледнел. Его ледяная игла страха мгновенно разрослась до размеров айсберга, заполнив всё пространство вокруг него. Он быстро, почти судорожно, шлёпнул штамп о принятии на мой экземпляр.