Я закрыла глаза.

— Конечно. Потому что просто поцеловаться с красивым драконом на лестнице было бы слишком обыденно. Надо, чтобы в это вмешались древние печати, таверна, судьба и мой фамильяр, который теперь никогда не замолчит.

— Я не замолчу, — с достоинством подтвердил Никс. — Я сохраню этот момент для истории.

— Ты сохранишь его в тайне, если хочешь дожить до булочек с корицей.

— История может подождать. — немного обиженно согласился фамильяр.

Мы спустились ниже.

На дне лестницы открылся старый подземный зал. Каменные стены были покрыты драконьими рунами, в центре стоял круглый колодец без воды, из которого поднимался мягкий золотой свет. По краю колодца шли вырезанные слова на языке, которого я не знала, но почему-то чувствовала их смысл кожей.

Дом принадлежит той, кто не продаст его из страха.

Огонь принадлежит тому, кто не сожжет его из гордости.

Ардан прочитал надпись вслух, и его голос стал ниже.

— Это не просто источник. Это старый договор между драконами и ведьмами.

— И моя таверна стоит прямо на нем?

— Твоя таверна, похоже, и есть последняя часть договора.

Я подошла ближе к колодцу.

Золотой свет поднялся выше, коснулся моего запястья, где все еще сиял тонкий узор, потом потянулся к Ардану. На его руке, чуть выше запястья, вспыхнул такой же знак.

Он замер.

Я тоже.

Никс издал звук, похожий на восторженный всхлип.

— Это плохо? — спросила я.

Ардан смотрел на метку.

— Это временная связь.

— Между кем?

Он поднял глаза.

— Между тобой и мной.

Я медленно вдохнула.

Где-то наверху в таверне, наверное, гремели тарелки, Марта ругала Рубена, Нокс охранял кухню от кулинарных преступлений, гости требовали ужин, а Брайс наверняка уже придумывал новую гадость. Жизнь не остановилась. Мир не замер.

Но здесь, под моей таверной, в золотом свете древнего договора, я вдруг поняла, что все изменилось.

Не из-за метки.

Не из-за магии.

Из-за того, что я все еще чувствовала вкус поцелуя на губах и тепло рук Ардана на талии.

— Временная связь, значит, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Какой неприятно интимный способ испортить мне вечер.

Ардан сделал шаг ко мне.

— Жалеешь?

Вот он снова оставил мне выбор.

Ужасный дракон.

Невыносимый мужчина.

Я посмотрела на него, на его метку, на свои пальцы, которые все еще помнили ткань его рубашки, и честно ответила:

— Пока не решила.

Он улыбнулся.

— Тогда я подожду.

— Не привыкай ждать слишком близко.

— После того поцелуя, Велория, близко уже стало относительным понятием.

Сверху донесся отчаянный вопль Нокса:

— Хозяйка! Рубен снова тянется к соли!

Никс взмыл вверх по лестнице с боевым криком.

Я посмотрела на Ардана.

Ардан посмотрел на меня.

И мы оба рассмеялись.

Смех получился тихим, почти невозможным в этом древнем зале, среди рун, магии, связей и внезапных опасностей. Но именно он вернул мне дыхание лучше любого спокойствия.

— Пойдем спасать суп, — сказала я.

— После древнего договора это звучит почти героически.

— В моей таверне суп важнее многих договоров.

Мы поднялись наверх вместе.

И когда Ардан подал мне руку на последней ступеньке, я на мгновение позволила себе не спорить. Просто вложила пальцы в его ладонь.

Совсем ненадолго.

Ровно настолько, чтобы он понял.

Ровно настолько, чтобы я сама испугалась.

А таверна вокруг нас тихо скрипнула балками, словно одобрительно рассмеялась.

Проклятое умное здание.

Проклятый красивый дракон.

Проклятое сердце, которое явно решило, что выживать в одиночку ему стало скучно.

Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что однажды я буду стоять посреди кухни в магической таверне, держать в руках половник как оружие и объяснять взрослому мужчине, что соль не является смыслом жизни, я бы, вероятно, ответила, что у меня и без того достаточно проблем.

Но судьба, как выяснилось, была женщиной с дурным чувством юмора.

— Рубен, — произнесла я голосом, от которого даже кастрюля на плите, кажется, начала кипеть осторожнее. — Ты ведь понимаешь, что если я еще раз увижу, как ты тянешься к этому мешочку, я переселю тебя жить в кладовую вместе с луком и твоими кулинарными заблуждениями?

Рубен застыл с пальцами в двух вершках от соли.

Нокс сидел на полке над его головой, свесив хвост, и выглядел как маленький крылатый судья, готовый вынести смертный приговор за пересоленный суп.

— Хозяйка, я только щепотку хотел, — пробормотал повар. — Для вкуса.

— В прошлый раз твоя щепотка заставила старика-травника просить воды, завещание и возможность попрощаться с родными, — заметила я.

Никс, устроившийся на мешке муки, трагично приложил лапу к груди.

— Он сказал: “Передайте моей жене, что я любил ее больше, чем эту похлебку”. Мы все плакали.

— Ты плакал, потому что тебе не дали вторую булочку, — уточнил Нокс.

— Это тоже была потеря, — с достоинством ответил Никс.

Я закрыла глаза на два вдоха.

С тех пор как мы с Арданом поднялись из подземного зала, моя жизнь окончательно перестала делать вид, что собирается быть нормальной. На запястье у меня время от времени вспыхивал тонкий золотой узор, таверна странно поскрипывала балками, когда я проходила по залу, а сам дракон держался рядом так спокойно, будто временная связь между нами была не древней магической странностью, а обычным пунктом в правилах проживания.

Хуже всего было не это.

Хуже всего было то, что я все еще помнила его поцелуй.

Помнила так отчетливо, будто он не закончился там, на лестнице в подземелье, а продолжался где-то под кожей, в каждой случайной встрече взглядов, в каждом его “Велория”, произнесенном низким голосом, в каждом движении, когда он проходил мимо слишком близко и будто бы случайно задевал мое плечо.

Разумеется, я держалась достойно.

Почти.

Если не считать того, что с утра трижды уронила ложку, один раз перепутала счет с рецептом пирога и сказала Марте, что надо выставить Ардану отдельную плату за вредное воздействие на хозяйскую собранность.

Марта только хмыкнула и ответила, что некоторые гости платят золотом, а некоторые — красивыми глазами, но второе в бухгалтерию вносить сложнее.

Предательница.

— Хозяйка, — позвала Лисса из зала, заглянув на кухню. — Там новые гости, восемь человек, хотят ужин, комнаты и спрашивают, правда ли, что у нас на втором этаже живет дракон.

— Говори, что дракон проживает временно, ущерб оплачивает заранее и на гостей без причины не бросается.

— А с причиной? — оживился Нокс.

— С причиной только после согласования со мной, — ответила я.

Рубен вздохнул с таким видом, будто в моем заведении угнетали не повара, а высокое искусство. Я передала Марте список блюд, проверила пироги, отобрала у Никса кусок сыра, который он “просто нес в другое место”, и вышла в зал.

Таверна жила.

Это было странное, почти болезненное счастье — видеть, как место, которое еще несколько дней назад казалось обреченным, наполняется голосами, запахами еды, звоном кружек и настоящими деньгами. Люди смеялись, спорили, заказывали добавку, просили комнаты на ночь. Тимо носился между столами с подносом, Лисса записывала заказы, Марта командовала кухней, а фамильяры изображали надзор за общественной нравственностью, хотя на самом деле просто собирали сплетни.

Ардан сидел у окна.

Конечно, он сидел именно там, откуда было видно весь зал, вход, лестницу, меня и, вероятно, половину моих мыслей, если бы драконы умели читать по лицу. Перед ним лежали документы, но смотрел он не на них.

На меня.

Я сделала вид, что не заметила.

Он сделал вид, что не собирался скрываться.