Теперь же я стояла посреди зала “У последней ведьмы”, смотрела на дымящиеся котлы, раскрытые окна, горящие свечи, суетящихся людей и понимала, что в этом мире невозможное просто не успевает предупредить заранее о своем прибытии.

До рассвета оставалось меньше десяти часов.

На рассвете комиссия должна была опечатать мою таверну, вывести людей, закрыть источник под полом и передать все под охрану короны. Формально — ради безопасности. На деле — чтобы кто-то очень умный, очень влиятельный и очень трусливый спрятался за государственной печатью и отобрал у меня дом.

Я не знала, кто стоит за приказом: Брайс, его покровители, кто-то из столицы или вся эта компания сразу. Но знала одно: если они хотели, чтобы я испугалась, закрыла двери и дрожала в ожидании рассвета, они плохо выбрали женщину.

Я могла дрожать.

Даже умела, как выяснилось.

Но обычно делала это уже после того, как выставляла врагу счет.

— Лисса, столы ближе к стенам, середину оставляем свободной, потому что если древняя магия решит эффектно проявиться, пусть хотя бы не опрокинет суп на гостей, — распорядилась я, проходя через зал.

— Тимо, свечи на каждую балку, но не так близко к занавескам, если мы сегодня сгорим, это будет считаться крайне неудачной иронией. Марта, сколько у нас мяса?

— Если Рубен не начнет пробовать каждую кастрюлю как личную трагедию, хватит на всех, — ответила Марта, вытирая руки о передник.

Из кухни донесся возмущенный голос Рубена:

— Я дегустирую!

— Ты уничтожаешь доказательства! — завопил Нокс.

— Отойди от соуса, преступник вкуса! — поддержал Никс.

Потом что-то грохнуло, кто-то вскрикнул, фамильяры синхронно заорали “соль под арест!”, и я решила, что если кухня переживет эту ночь, то ее тоже можно будет признать магическим объектом стойкости.

Ардан стоял у стойки и разговаривал с магистром Олвеном. На нем снова была темная рубашка, повязка на руке скрывалась под рукавом, лицо казалось спокойным, но по связи я чувствовала напряжение. Не страх. Ардан не боялся так, как боятся обычные люди. В нем была собранность перед боем, тяжелая, горячая, драконья, словно в груди у него уже разгоралось пламя.

Иногда эта связь была невыносимой.

Я еще не успела привыкнуть к тому, что могу чувствовать другого человека так близко.

Его тревогу, когда я стояла слишком близко к огню.

Его раздражение, когда Селеста мягко и слишком лично произносила его имя.

Его желание, когда я проходила мимо и случайно касалась его плеча. Последнее было самым опасным, потому что отвечало во мне сразу, резко, почти болезненно.

Я пыталась думать о меню.

О гостях.

О приказе.

О том, что древний источник под полом, кажется, считал нашу личную жизнь частью хозяйственной деятельности таверны.

Получалось неочень.

Ардан поднял глаза, словно почувствовал мой взгляд, и его напряжение на миг изменилось. Стало теплее. Мягче. Направленнее.

На меня.

Я немедленно отвернулась к столам, потому что хозяйке, которая собирается спорить с короной, не пристало плавиться от одного взгляда дракона.

— Ты опять делаешь вид, что не смотришь на него, — сообщил Никс, появившись у меня над плечом с куском хлеба в лапах.

— А он делает вид, что не смотрит на тебя, — добавил Нокс, свисая вниз головой с ближайшей балки. — Вы оба ужасно плохо делаете вид, зато очень красиво страдаете отводя взгляды.

— Если вы оба не займете гостей, я попрошу Рубена приготовить из вас праздничную начинку, — сказала я.

— Она угрожает, потому что смущается, — радостно объявил Никс.

— Это прогресс, брат, раньше она просто угрожала, — ответил Нокс.

Я медленно повернула к ним голову.

— У вас есть два варианта: разнести приглашения по ближайшим дворам, постоялым станциям и караванам или продолжить обсуждать мою личную жизнь и узнать, как далеко летит фамильяр, если придать ему правильное ускорение.

Они переглянулись.

— Я беру северную дорогу, — быстро сказал Никс.

— Я беру мельницу, кузницу и дом той вдовы, которая печет сливовые пироги, — заявил Нокс. — Вдова полезная, пироги стратегические.

Через несколько мгновений оба уже вылетели в ночь через распахнутое окно, громко выкрикивая:

— Ночь полного очага! Бесплатная похлебка свидетелям! Платные пироги всем остальным!

— Приходите спасать лучшую таверну тракта, пока ее не украли люди с печатями и скучными лицами!

Я прикрыла глаза ладонью.

— Они сейчас соберут половину округа, — сказала Марта, подходя ко мне с подносом.

— Надеюсь, только половину, потому что на целую у нас не хватит муки.

— Они любят тебя, хозяйка.

Я опустила руку.

Марта смотрела не насмешливо. Тепло. Почти матерински. Это было неожиданно и оттого опасно для моей способности держать себя в руках.

— Они любят таверну, — сказала я.

— Таверна любит тебя.

— Марта, если ты тоже начнешь говорить как древний договор, я попрошу магистра Олвена включить тебя в протокол.

Она улыбнулась.

— Ты вернула этому месту голос. До тебя здесь только скрипело, капало и ругалось. Теперь здесь снова смеются.

Я хотела ответить что-нибудь легкое, но не смогла.

Марта погладила меня по руке и ушла на кухню, а я осталась стоять посреди зала, в котором постепенно собиралась моя новая жизнь.

Моя.

Это слово все еще казалось опасным.

В моем прошлом мире у меня тоже было “мое”: квартира, работа, чашка с трещиной на ручке, плед на диване, привычка покупать любимый кофе по дороге домой. Все исчезло за один сон. Здесь я проснулась без выбора, без опоры, без объяснений. И теперь, когда таверна становилась домом, а люди — своими, страх потерять все это становился почти физическим.

— Велория.

Я не обернулась сразу, потому что голос Ардана и без того прошел по коже теплой волной.

Он подошел и остановился рядом, не касаясь, но метка на запястье все равно вспыхнула слабым золотом.

— Ты чувствуешь источник? — спросил он.

— Я чувствую, что если Рубен снова откроет мешок с солью, договор сам выбросит его из кухни.

Ардан не улыбнулся.

Я все-таки посмотрела на него.

— Что?

— Источник просыпается. Чем больше людей приходит, тем сильнее он отзывается.

— Это хорошо?

— Если ты удержишь очаг, хорошо. Если нет, корона получит повод опечатать таверну не только приказом, но и магическим правом.

— Прекрасно. Ночь становится все менее похожей на праздник и все больше на экзамен, где преподаватель может сжечь здание за неправильный ответ.

— Я рядом.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Ардан, ты должен понять одну вещь.

— Я слушаю.

— Если ты сейчас скажешь это голосом “не бойся, маленькая женщина, большой дракон все решит”, я ударю тебя половником, и наша связь, вероятно, передаст тебе всю глубину моего разочарования.

Он медленно улыбнулся.

— Я рядом не вместо тебя, Велория. Рядом с тобой.

Я молчала несколько секунд, потому что иногда этот мужчина бил точнее, чем должен был, и без всякой магии.

— Тогда можешь остаться, — сказала я. — Но не мешай мне командовать.

— Это было последнее, что я планировал делать.

— Умный дракон.

— Иногда.

— Не порти впечатление скромностью.

Он тихо рассмеялся, и это простое, человеческое, теплое звучание почему-то успокоило меня сильнее любой клятвы.

К восьми вечера таверна была полной.

Сначала пришли ближайшие крестьяне — осторожные, настороженные, но любопытные. Потом возчики, которые уже успели полюбить наши пироги. Следом вдова со сливовыми пирогами, кузнец с тремя подмастерьями, старик-травник, пара купцов, несколько наемников, которые обещали вести себя прилично “если их не будут провоцировать слишком вкусной настойкой”. Даже те, кто раньше обходил “У последней ведьмы” стороной, пришли посмотреть, как женщина с двумя фамильярами и одним драконом собирается спорить с короной.