Медленно, опасно, почти восхищенно.

И в этот момент я поняла две вещи.

Первая: завтрашний день будет ужасным.

Вторая: если этот дракон продолжит смотреть на меня так, я начну брать с него плату не только за ущерб имуществу, но и за ущерб моему спокойствию.

Потому что спокойствие у меня и так было в дефиците.

А красивые мужчины, которые приходят закрывать твою таверну и остаются смотреть, как ты воюешь за нее, — это уже не проверка.

Это начало катастрофы.

Утро после появления Ардана Рейгара началось с того, что я стояла посреди зала, держала в одной руке долговое письмо господина Брайса, во второй — остывшую кружку травяного отвара, а в голове составляла список людей, которых при первом удобном случае стоило бы ударить чем-нибудь тяжелым, желательно законно и с предварительным уведомлением.

Список возглавлял Брайс.

Следом шел прежний управляющий, если он вообще существовал, потому что кто-то же довел бухгалтерию до состояния “сожгите меня и начните жизнь заново”. На третьем месте уверенно держался повар Рубен, который снова попытался доказать, что пересоленное жаркое можно назвать “северным рецептом”, если произнести это достаточно трагично. Ардан Рейгар пока занимал неопределенную позицию, потому что с одной стороны он был королевским инспектором и потенциальной катастрофой, а с другой — красивым королевским инспектором, который вчера внезапно улыбнулся так, будто во мне нашел не нарушение, а развлечение.

Последнее раздражало сильнее всего.

Когда мужчина опасен, с ним все просто. Его надо обойти, обмануть, купить, победить или запереть в дальней комнате с холодной похлебкой, пока не передумает портить тебе жизнь. Но когда мужчина опасен, умен, красив до неприличия и смотрит на тебя так, будто ты не хозяйка таверны, а бокал крепкого вина, который он пока не решил — выпить сразу или сначала рассмотреть на свет, ситуация становится гораздо хуже.

Потому что тогда приходится воевать не только с ним.

Еще и с собой.

— Хозяйка, ты слишком долго смотришь на это письмо, — сообщил Никс, вися вниз головой на балке над стойкой. — Бумага не сгорит от ненависти, мы уже проверяли.

— Нокс пытался, — добавил он же после короткой паузы.

— Я не пытался, а проводил исследование природы справедливого возмездия, — возмутился Нокс, сидевший рядом с блюдцем сливок. — И между прочим, письмо от налоговой тогда обуглилось по краям, что можно считать частичным успехом.

Я положила письмо на стойку, придавила его ладонью и посмотрела на фамильяров.

— Если сегодня кто-нибудь из вас подожжет долговые документы, инспектор закроет таверну, Брайс заберет землю, а я превращу вас обоих в декоративные воротники.

— Она шутит? — спросил Никс у брата.

— Она с утра не ела, поэтому вероятность шутки низкая, — ответил Нокс и предусмотрительно отодвинулся от сливок. — Велория, любимая наша хозяйка, звезда трактового бизнеса и кара неблагодарных гостей, может, тебе булочку?

— Мне нужен план.

— Булочка тоже план, только мягкий, — заявил Никс.

— И с корицей, — поддержал Нокс.

Я хотела ответить, но сверху по лестнице спустился Ардан.

И, конечно, мир немедленно решил стать несправедливым.

Я вчера работала до глубокой ночи, спала меньше четырех часов, утром успела поругаться с поваром, пересчитать долги и обнаружить, что одна из крыс утащила кусок мыла.

Ардан же выглядел так, будто проснулся в роскошной спальне, где ему подали горячую воду, свежую рубашку и поклонение. Волосы у него были чуть влажными, темная рубашка сидела на широких плечах так неприлично хорошо, что я на мгновение возненавидела всех портных этого мира за их талант.

Он двигался легко, почти лениво, но в этой лености чувствовалась сила хищника, который может не торопиться, потому что добыча все равно никуда не денется.

Я очень надеялась, что добычей он считает не меня.

Хотя по взгляду, которым он скользнул от моих распущенных волос к талии и обратно к лицу, надежда выглядела наивной.

— Доброе утро, Велория, — произнес он.

Я прищурилась.

— Ты очень быстро перешел к моему имени без титулов.

Он остановился у стойки, оперся ладонью о дерево и посмотрел на меня с тем самым спокойствием, которое хотелось поцарапать ногтями, чтобы узнать, что находится под ним.

— Ты вчера сказала, что в твоей таверне действуют твои правила, а не придворные поклоны. Я решил приспособиться.

— Тогда приспосабливайся до конца. Если ты собираешься жить под моей крышей, есть мою еду, проверять мои печати и раздражать меня до нервного тика, перестань говорить со мной так, будто диктуешь протокол. Здесь все, кто пытается выжить вместе, быстро переходят на “ты”.

Фамильяры замерли.

Марта, проходившая мимо с подносом, настолько заинтересовалась деревянной балкой у потолка, что чуть не врезалась в стол.

Ардан медленно поднял бровь.

— Ты предлагаешь мне неформальное общение или объявляешь новые правила содержания дракона в таверне?

— Я объявляю, что если ты будешь звать меня “госпожа Вейн” таким голосом, будто уже мысленно пишешь штраф, я когда-нибудь вылью тебе на голову похлебку.

— Угрожаешь королевскому инспектору едой?

— Предупреждаю гостя о рисках неправильного поведения.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом вдруг улыбнулся, и эта улыбка оказалась такой неожиданно живой, что у меня внутри предательски потеплело.

— Хорошо, Велория. Тогда и ты зови меня Арданом.

— Не уверена, что ты заслужил такую роскошь.

— Я заплатил залог.

— Залог покрывает ущерб мебели, а не мою лояльность.

— Тогда я закажу завтрак и попробую купить ее пирогом.

— Мою лояльность нельзя купить пирогом, — сказала я с достоинством.

Никс громко кашлянул.

— Если пирог с мясом и сливочным соусом, мы бы не зарекались.

— Фамильяры, которых никто не спрашивал, получают только крошки, — сообщила я, не отводя взгляда от Ардана.

— Жестокость украшает ее почти так же, как зеленое платье, — трагично прошептал Нокс.

Но, Ардан услышал.

Разумеется он услышал, потому что дракон, инспектор и вообще человек, которому судьба выдала слишком много преимуществ при рождении. Его взгляд на мгновение опустился к моему платью, затем вернулся к лицу.

— Зеленое тебе действительно идет.

Я застыла.

Не потому что комплимент был сложным, неожиданным или особенно изысканным. Просто он прозвучал спокойно, без насмешки и без попытки купить мое расположение. Как факт. Словно он посмотрел, решил и сказал, а теперь я должна была как-то с этим жить.

— Осторожнее, — ответила я, взяв себя в руки. — Еще один комплимент, и я решу, что ты пытаешься снизить цену завтрака.

— А если я пытаюсь понять, почему хозяйка убыточной таверны держится увереннее половины столичных леди?

— Потому что столичные леди, вероятно, не просыпались под протекающей крышей с двумя говорящими бедствиями у кровати и письмом о закрытии заведения на пороге. Уверенность, знаешь ли, иногда рождается не от воспитания, а от отсутствия выбора.

Он перестал улыбаться.

На секунду в его глазах появилось что-то совсем другое. Не насмешка, не интерес, не проверяющая холодность. Внимание. Тихое, опасное, почти бережное.

Мне это не понравилось.

С насмешкой было проще.

— Ты странная женщина, Велория.

— Надеюсь, ты внесешь это в протокол как достоинство.

— Пока как обстоятельство, требующее наблюдения.

— Наблюдай за завтраком, иначе я решу, что ты здесь только для украшения интерьера.

Марта принесла ему тарелку с горячими пирогами, жареными колбасками и травяным соусом. Ардан сел у окна, откуда было видно двор, дорогу и покосившийся сарай, который я мысленно уже снесла и построила заново, как только у меня появятся деньги, время и отсутствие желающих отобрать мое имущество.