Вошел Брайс.

Разумеется, он.

Ростовщик выглядел хуже, чем при нашей последней встрече: лицо осунулось, под глазом темнел синяк, рука была перевязана, а во взгляде сидела злая, липкая усталость человека, который все еще надеется выиграть, хотя уже понимает, что связался не с теми.

— Велория, — сказал он. — Ты все еще улыбаешься.

— Это не улыбка, Брайс. Это предупреждение для людей, которые подходят слишком близко.

Он поморщился.

— Даже сейчас ты ведешь себя так, будто можешь диктовать условия.

— Я хозяйка таверны. Диктовать условия — часть обслуживания.

— Твоя таверна скоро перестанет быть твоей.

— Ты уже обещал это несколько раз. Честно говоря, как злодей ты начинаешь повторяться.

Брайс шагнул ближе, и я заметила, что за его спиной стоят двое охранников. Не наемники с дороги, а люди Варрена: серые плащи, одинаковые перчатки, амулеты у горла. Значит, ростовщик здесь не хозяин. Скорее, полезная пешка, которой позволили думать, что она участвует в большой игре.

— Когда источник переподчинят, договор признает нового хранителя, — сказал он. — Варрен получит контроль, корона — отчеты, а я — землю и здание. Все получат свое.

— Кроме людей, которые в этой таверне живут.

— Люди найдут другое место.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что спорить бесполезно. Брайс действительно не видел разницы между домом и помещением. Между очагом и объектом. Между человеком и долгом. Он мог считать монеты, но никогда не поймет, почему старик-травник пришел ночью говорить в защиту таверны, почему Марта готова стоять с половником против стражи, почему фамильяры вцепились бы зубами в сапоги любому, кто попробует снять нашу вывеску.

— Ты жалкий, — сказала я тихо.

Его лицо перекосилось.

— Осторожнее.

— Ты хотел мою таверну, потому что не можешь создать ничего живого сам. Хотел чужой дом, чужой очаг, чужую любовь людей, которые приходят туда не из-за печатей, а потому что там тепло. Но, Брайс, даже если ты получишь стены, они все равно будут пустыми. Таверна не станет твоей. Она просто умрет у тебя в руках.

Он ударил меня.

Удар был не сильным. Не таким, чтобы сбить меня с ног, но достаточно резким, чтобы губу обожгло болью, а на языке расползся металлический привкус крови.

И в этот момент внутри меня что-то стало ледяным.

Спокойным.

Опасно спокойным.

Брайс сразу понял, что ударил зря. Не потому, что испугался меня физически. Потому что в этот момент метка на моем запястье вспыхнула так ярко, что каменная комната озарилась золотом.

Где-то далеко взревел дракон.

Не человек.

Не мужчина.

Дракон.

Звук прошел сквозь стены, пол, дверь, сквозь грудь и кости, заставив охранников побледнеть. Брайс отступил на шаг. А я улыбнулась уже по-настоящему, чувствуя, как через связь ко мне рвется огонь.

Ардан почувствовал боль.

И теперь уже шел чтобы убивать.

— Ты, кажется, только что испортил себе последние шансы умереть спокойно, — сказала я.

Брайс резко повернулся к охранникам.

— Уведите ее в круг. Сейчас же!

Один из серых схватил меня за руку. Я не стала вырываться сразу. Иногда лучший способ испортить план врага — позволить ему думать, что он все еще управляет ситуацией. Меня вывели из комнаты в узкий коридор, затем вниз по лестнице, в старый подземный зал, где пахло сыростью, железом и темной магией.

Место было похоже на заброшенный погреб какого-то древнего дома. На полу мелом и сажей был начерчен круг, в центре стоял каменный стол, по краям горели черные свечи. У дальней стены открывался арочный проход, за которым виднелись корни деревьев и серое небо. Значит, мы были где-то в старых руинах неподалеку от ручья. Не слишком далеко от таверны.

Хорошо.

Очень хорошо.

Варрен стоял у круга.

Без красного плаща, в темном камзоле, с закатанными рукавами. На его ладонях чернели линии заклинания. На лице больше не было канцелярского спокойствия. Только злость и нетерпение.

— Ты задержался, Брайс, — сказал он.

— Она сопротивлялась.

— Она разговаривала, — уточнила я. — Понимаю, для некоторых мужчин это одно и то же.

Варрен даже не посмотрел на меня.

— Поставьте ее в круг.

Охранники толкнули меня вперед. Я вошла на сажную линию и почувствовала, как метка на запястье болезненно сжалась, будто вокруг руки затянули горячую проволоку. Круг отрезал связь. Не полностью, но достаточно, чтобы Арданов огонь стал далеким.

— Что дальше? — спросила я. — Будешь злодейски рассказывать план, пока я ищу способ испортить тебе ритуал?

Варрен поднял глаза.

— Ты не сможешь ничего испортить. До заката осталось меньше часа. Таверна чувствует отсутствие хозяйки. Источник ослабнет, клятва дракона оборвется, а договор примет того, кто окажется рядом с очагом и предъявит право контроля.

— То есть тебя.

— Того, кто понимает, что такие источники нельзя оставлять упрямым женщинам и их эмоциональным драконам.

Я усмехнулась.

— Как же тебя пугает чужой выбор.

Его лицо застыло.

Я попала.

— Ты не о безопасности заботишься, Варрен. Ты боишься. Боишься, что магия выбрала не канцелярию, не печати, не мужчину с титулом, а женщину, которая три дня назад не знала, как работает местная бухгалтерия. Боишься, что древний договор оказался умнее твоих приказов.

Он подошел к краю круга.

— Древние договоры создавали те, кто понимал цену власти.

— А ты понимаешь только цену собственности.

— Я понимаю порядок.

— Тогда почему от тебя так пахнет воровством?

Брайс нервно дернулся.

Охранники переглянулись.

Варрен поднял руку, и темные линии круга вспыхнули. Боль прошла по метке, по руке, к плечу, в грудь. Я стиснула зубы, но не закричала. Не подарю ему такого удовольствия. Не тогда, когда где-то там Ардан идет за мной, а моя таверна держит огонь.

— Ты слишком много говоришь, — сказал Варрен.

— Это семейная черта, — прошипела я. — У меня фамильяры шумные, дом разговорчивый и дракон, который тоже научился спорить.

— Дракон не успеет.

В этот момент руины содрогнулись.

Сверху посыпалась пыль.

Пламя черных свечей легло почти горизонтально.

И над лесом раздался второй рев.

Ближе.

Гораздо ближе.

Один из охранников выругался.

Брайс побледнел окончательно.

А я почувствовала через ослабленную связь такую ярость, такое раскаленное обещание, что у меня по коже пробежали мурашки.

— Уверен? — спросила я у Варрена.

Он резко начал читать заклинание.

Слова были чужими, ломкими, неприятными. Круг под моими ногами вспыхнул темным, пытаясь вытянуть из метки золотой свет. Я почувствовала, как таверна где-то далеко дрогнула, как источник под ее полом отзывается болью, как огонь в камине шатается под чужой рукой.

И вдруг поняла: если буду просто ждать Ардана, Варрен выиграет несколько драгоценных минут. Он рассчитывает на это. На женскую беспомощность. На ожидание. На то, что дракон будет ломать стены, а я стоять в круге, пока меня используют.

Как бы не так.

Я Велория Вейн.

Хозяйка “У последней ведьмы”.

И если древняя магия хочет подтверждения, она его получит.

Я опустилась на одно колено, положила ладонь прямо на сажную линию и позволила боли пройти через себя полностью. Не оттолкнула. Не закрылась. Приняла, как принимают кипяток, когда нужно вынести котел из огня, потому что за спиной люди.

— Слышишь меня? — прошептала я не Варрену. Не Ардану. Таверне. — Я не покинула от тебя. Я решила защищать наших гостей. Я не отказалась от очага. Я принесла его сюда.

Золотая метка вспыхнула.

Варрен сбился на слове.

Я подняла голову и улыбнулась сквозь боль.

— Ты ошибся, советник. Дом там, где стены, только у тех, кто никогда не любил.