И не просто повис, но вцепился в сапёрную лопатку!

Это был не воин и не пилот, его скаф не походил на те, что я видел до этого, и то, как он застыл, превратившись в… опору, сбило меня с толку.

И не просто застыл, он зажал лопатку, зафиксировав её остриё и часть рукояти.

Скорей всего, это был кто-то из инженеров, и его скаф обладал неизвестными мне функциями, но на тот момент меня больше волновала задержка в бесконечном конвейере по удовлетворению жажды убийства, чем такая ерунда, как марка скафа или… потеря сапёрной лопатки.

Зарычав, я выпустил рукоять лопатки и обрушил локоть на шлем ксура.

Шлем треснул, и я вонзил в получившуюся трещину ладонь. Судя по тому, что пальцы попали во что-то мягкое, я пробил шлем над глазами противника.

Мне хватило секунды, чтобы прожарить мозги ксура выпущенной ему в глаза молнией.

21/38

Пока я был занят этим инженеришкой, меня окружили сразу четверо ксуров. Следом обрушился град ударов. Били всем, чем ни попадя — плазменными тесаками, боевыми ножами и какими-то… трубами?

— Р-р-р-р-р-а-а-а-а-а!

Заревев, словно раненый зверь, я отбросил одного ксура ударом ноги, второго, схватив за грудки, швырнул на пол, у третьего, чуть было не оставшись без пальцев, вырвал плазменный тесак, а четвёртому нанёс такой удар шлемом в забрало, что тот опрокинулся навзничь.

— Сдался — умер! — всплыло из глубин подсознания. — Титаны не сдаются!

Схватив тесак двумя руками, я принялся орудовать им, словно топором. Сначала добил этих четырёх:

22/38

23/38

24/38

25/38

А затем, не обращая внимания на волны боли и слабости, пошёл дальше.

Рубить пламенным тесаком было с одной стороны легче — он был больше и массивней, а с другой стороны, сложнее — он с трудом брал сталь скафов. Но я компенсировал его слабые стороны дурью, и с такой силой лупил по шлемам ксуров, что зачастую хватало одного удара, чтоб вывести противника из строя.

26/38

27/38

Но особое наслаждение мне доставляло вбивать тесак в забрало и видеть, как изнутри его заливает кровь врага.

Я шёл медленно — с каждым шагом откат подходил всё ближе и ближе — нанося широкие рубящие удары.

28/38

29/38

30/38

С каждым шагом боль во всём теле становилась всё более нестерпимой, а слабость всё более невыносимой. Тесак наливался свинцом, но я и не думал останавливаться.

31/38

32/38

33/38

На смену чёрным кругам, постепенно приходила темнота — зрение отключилось первым. Но мне не нужно было видеть ксуров, чтобы чувствовать их скользкую, холодную ауру, и я, игнорируя все их попытки нанести мне хоть какой-то урон, упрямо работал плазменным тесаком.

34/38

35/38

36/38

Руки едва слушались, ноги едва шли, но в голове все так же били кровавые барабаны. Правда, теперь, на то, чтобы убить трёх ксуров, требовалось шесть, а то и семь повторений.

В какой-то момент я поймал себя на том, что стою на одном месте и, навалившись на плазменный тесак, прожигаю доспех противника.

Я не помнил, как он оказался на земле, не помнил, сколько ударов и чем он успел мне нанести, прежде чем я повалил его на пол. Всё, что я улавливал в редкие периоды прояснения — я, рыча, давлю на тесак, который, с неохотой прожигая силовую броню скафа, медленно погружается ксуру в грудь.

Мелькнула как будто бы чужая мысль — тесак окончательно разрядился… Но на смену ей, стоило ауре ксура потухнуть, пришла другая:

37/38

— Иди сюда, трус, — едва шевеля языком, протянул я.

Никто, понятное дело, не отозвался, да и не слышал я ничего, кроме кровавых барабанов. Но его ауру я тоже, почему-то не чувствовал, а это, вкупе с общей слабостью и периодически отключающимся зрением, было неправильно.

Такого просто не должно было быть!

Либо он очень далеко, либо, у него какой-то особый скаф…

Я попытался было подняться, но мои ноги подкосились, и я рухнул на пол. Рядом с ксуром, грудь которого, только что проплавил плазменным тесаком.

— Не успел… — беззвучно прошептал я, чувствуя, как организм, не в силах больше сдерживаться, начинает отключаться.

Ярость потухла, оставив после себя пустоту, и я попытался было вспомнить, куда я иду и зачем, но так и не сумел.

Всё, что меня беспокоило — один недобиток. Один ксур, который каким-то образом скрылся от моего гнева.

От следующей мысли по спине пробежал ледяной пот: А что, если последний ксур добьёт меня, когда я отключусь?

Словно в насмешку, зрение на мгновение прояснилось, и, перед тем, как окончательно отрубиться, я увидел приближающуюся ко мне тёмную фигуру.

В себя я пришёл от грубых похлопываний по щекам и льющейся прямо в лицо воды.

Ещё толком не очнувшись, я ударил перед собой молнией — уж что-что, но я хорошо помнил, что тридцать восьмого ксура так и не нашёл. Вот только вместо ослепительного жгута раскаленной плазмы, у меня вышел какой-то пшик.

— Фу, как грубо, — проворчал некто голосом Дона. — Как себя чувствуешь, Вик?

Проморгавшись — чёрные круги всё так же не спешили пропадать — я разглядел перед собой тёмный силуэт.

— Дон? — прохрипел я. — Ничего не вижу.

— Ожидаемо, — вздохнул партнёр. — Твоя энергоструктура выглядит весьма плачевно, Вик. Боюсь, если ничего не предпринять, то ты как минимум потеряешь дар, а то и вовсе умрёшь.

— Прорвёмся, — облизал губы я. — Где-то должен остаться последний ксур…

Я никак не мог выбросить из головы две вещи: чёртовый обратный отсчёт: 37/38 и предстоящее Испытание. И второе, как мне казалось, не начнётся, пока не решён вопрос с выжившим ксуром.

— Насчёт него не беспокойся, — усмехнулся Дон. — Я нашёл его около обелиска. Подлец отлично обращался с клинком. Даже сумел меня несколько раз задеть.

— У обелиска? — жадно уточнил я.

— Тут недалеко, — подтвердил Дон. — Нам повезло, что он не рискнул нарушить приказ и остался охранять стелу. Иначе мне пришлось бы возвращаться из Разлома с твоим бездыханным телом.

Я мысленно представил перед собой 38/38 и с облегчением выдохнул.

— Что дальше, Дон?

— Дальше? — усмехнулся партнёр, а я почувствовал, как пол подо мной куда-то поехал. — Испытание, Вик. Наш единственный шанс.

— Что происходит? — уточнил я в тщетных попытках проморгаться и понять, с какой стати я куда-то еду.

— Я тащу тебя к обелиску, — пояснил Дон. — Кое-как тебя на носилки-волокуши сумел уложить. Как знал, что надо их с собой прихватить! Тебе нежелательно сейчас двигаться, поэтому потерпи, Вик.

— Думаешь, Испытание поможет?

— Уверен в этом, — заявил Дон. — Мы оба знаем, что здесь не обошлось без По, а уж этот хитрый лис наверняка подстелил соломку. К тому же, насколько я понял из бортовых записей командного пункта, обелиск генерирует исцеляющее поле. Другими словами, мы будем находиться в ауре Исцеления.

— Звучит неплохо, — попытался усмехнуться я. — Кстати, Дон, мне показалось, или этот Разлом какой-то сложный?

— Есть у меня одна теория, Вик, — проворчал партнёр, продолжая тащить меня к обелиску. — Но наверняка знает лишь По.

— Что за теория? — я, окончательно плюнув на зрение, обратился в слух.

— Я думаю, этот Разлом и это испытание должно было стать последним, — протянул Дон. — Ксуры — самый серьёзный враг, которого я только знаю. Ни песьеголовые, ни ментальные маги из Огненного Легиона не могут с ними сравниться. А раз так, то и твоё Испытание будет непростым.

— Хочешь сказать, — нахмурился я, — Что проходить этот Разлом я должен был с почти что собранным шлемом?

— Уверен в этом, — подтвердил Дон. — А так, я, конечно, подготовился к стычке с ксурами, но честно скажу — мы с тобой прошли по самому краешку. И если Разлом оказался настолько опасен, то боюсь представить, что будет на Испытании…

— Разберёмся…

— Да что ты заладил «Разберёмся», «Прорвёмся»! — взорвался Дон. — Это не шуточки, Вик! Здесь всё серьёзно!