— Как давно я рисовал такие… — тихо произнёс он. — А свою я потерял…

Кан ещё несколько мгновений не отводил взгляда от фляжки, словно пытался вспомнить что-то очень далёкое.

— Барк подарил? — спросил он, возвращая её мне.

Я кивнул.

— Дорогой подарок, — едва заметно улыбнулся он краем губ, но в глазах по-прежнему плескалась боль.

— У Яра был любимый топор, — продолжил Кан тихо. — Не для боя. Он мог подолгу сидеть с ним, вырезая на рукояти разные узоры. Яру нравилось украшать этот топор… Он был сделан не из камня — из кости большого зверя. Острый, тяжёлый…

Кан замолчал, сглотнул, и по его лицу прошла судорога. Желваки заходили ходуном, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Специальный топор для людей.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

— Двое брали человека за ноги, поднимали вниз головой, а Яр разрубал тело пополам. Живого.

Кан на мгновение закрыл глаза.

— Они ели только самых слабых. Старых. Тех, кого он считал бесполезным для стаи. Детей и молодых женщин Яр запрещал трогать под страхом смерти.

Он тяжело выдохнул.

— Из-за этого в стае вспыхивали ссоры. Я видел, как Яр лично убил двоих своих сородичей за то, что они нарушили его новый закон, схватили ребёнка, разорвали его и съели.

Кан замолчал, сглотнул вязкий ком. Ему стало трудно продолжать.

— Яр заставлял их охотиться на зверей и есть их мясо, а не людей. Но сородичам это не нравилось. Да и охотиться так, как люди, они не умели. У них ничего не получалось. Тогда Яр осматривал пленных и выбирал, кого отдать стае на прокорм.

Когда я понял, что происходит, предложил вожаку свою помощь. Сам добывал зверей и кормил всю стаю. И тогда они перестали есть людей. По крайней мере, в те дни, когда мне удавалось добыть достаточно зверя.

Жареное мясо им понравилось. А вот огня они боялись. Когда я готовил мясо, только Яр осмеливался подойти ко мне близко. Вскоре я заметил, что ко мне начали относиться уже не как к пленному, а почти как ко второму после вождя. Даже мои приказы выполняли и слушались меня.

Он опустил взгляд.

— Странно… — тихо произнёс он. — Я кормил их мясом зверей и радовался каждому дню, когда никто из людей не становился их пищей. А они в это время всё больше привыкали слушаться меня. Чем больше людей я спасал, тем выше становилось моё место среди тех, кто их убивал.

Он криво усмехнулся.

— Получается, я спасал людей… и одновременно помогал стае становиться сильнее.

Я нашёл к ним подход. Научился ими управлять. И когда из стаи пропали все взрослые охотники, даже начал беспокоиться об их судьбе. Уходя за новой добычей, Яр оставил мне весь молодняк и поставил меня их вожаком.

Когда я нашёл следы Шафу́, Ракана и остальных, то даже подумал, не присоединить ли их к стае. Они хорошие охотники. Если их станет больше, мы сможем добывать больше зверя, а значит, мне не придётся каждый раз думать, хватит ли добычи на всех. Не придётся выбирать, кого из людей отдать стае на прокорм, если самому не удалось принести достаточно мяса.

Кан ненадолго замолчал.

— Я ведь хотел спасти этих людей. И нашёл способ сделать это. Но потом испугался собственных мыслей. Я уже начал рассуждать о них так Яр. Думал, сколько от них будет пользы, сколько мяса они смогут добыть и как лучше ими распорядиться.

Он опустил взгляд.

— Кем я стал? В кого превратился? Я впервые в жизни не знал, как поступить. Что правильно, а что нет. Я запутался.

— Но сегодня, когда я встретил вас у реки и узнал вас… ваш род… мой род… — Кан замолчал, тяжело сглотнув. — Все мои мысли встали на место. Я вспомнил кто я. И… понял, что мне надо сделать.

Он снова замолчал, и теперь я уже понимал, почему ему так трудно продолжать.

Он убил их.

Тех, кого ему оставил Яр. Тех, кого он кормил, учил и которыми управлял. Яр доверил ему весь молодняк и сделал его их вожаком. А когда сам не вернулся, по естественной для этого мира причине — погиб, — Кан фактически стал вожаком всей стаи.

Те, кто ещё недавно считал его своим лидером, вторым после Яра, теперь подчинялись ему. Эта стая стала его. Он отвечал за неё, заботился о ней, добывал для неё пищу.

И всё равно, встретив нас, Кан сделал свой выбор.

Он выбрал людей.

Выбрал своё племя.

И ради этого ему пришлось убить тех, кто считал его своим вожаком.

Кан опустил голову.

— Я, Кан, из рода Гордов… я — человек. И не в стае я должен жить, а в племени.

Он медленно поднялся на ноги и окинул нас холодным, суровым взглядом. Я невольно отметил, как быстро менялись его эмоции и как стремительно он снова брал себя под контроль. Ещё недавно передо мной сидел растерянный человек, не знающий, кем стал и что ему делать дальше, а теперь перед нами снова стоял охотник, привыкший принимать решения и отвечать за других.

— Я всё вам рассказал. Сейчас там, в жилище мёртвой стаи, ждут те, кто остался в живых. Им нужна защита сильного племени. Мужчин там нет. Остались только женщины и дети. Готов ли Барк принять их под своё крыло?

— Наш вождь именно для этого нас и послал, — поднялся на ноги Вел. Он говорил чётко, уверенно, тоном настоящего лидера, а не неуверенного в себе юнца. — Мы знали, что у проклятых есть живые люди, которых нужно спасти.

— Но вы, наверное, не знали, сколько их, — невесело усмехнулся Кан. — Их много…

— У нас на всех хватит места, — ровно ответил я, продолжая сидеть у огня с задумчивым видом и ворошить палочкой угли. — Главное, чтобы эти люди не ели людей. Подобные пристрастия в нашем племени запрещены под страхом смерти.

— Я понял тебя, ученик Барка.

— Моё имя То-Рек, — перебил я охотника. — И я не просто ученик Барка. Я Ха-Рук нашего племени.

Брови Кана едва заметно дёрнулись.

— Дарующий дыхание? — выдохнул он, не веря собственным ушам. — Разве это правда?

— Правда, — вместо меня ответил Вел. — Я видел это своими глазами. И моё слово — камень.

Кан неопределённо хмыкнул, а затем сделал то, чего никто из нас не ожидал.

Он встал передо мной на одно колено, склонил голову и звучно ударил себя кулаком в грудь.

— Я, Кан из рода Гордов, отдаю тебе свою жизнь. Примешь ли ты её, Ха-Рук?

Я замер, продолжая держать палочку над углями.

О как… Интересный поворот.

Какого, собственно, хрена Кан хочет от меня, предлагая свою жизнь?

Он действительно хочет умереть от руки Ха-Рука? Или у них это такая форма клятвы — отдать себя в вечное служение тому, кого признал кем? Вождём? Шаманом? Кто вообще такой Ха-Рук для Кана и почему тот, практически не раздумывая, принял такое решение?

Нужно было очень хорошо подумать, прежде чем отвечать. Одно неосторожное слово — и я вполне мог случайно угробить человека, которого только что нашёл.

А ведь Кан оказался чертовски интересным экземпляром. Мало того что он умудрился собрать самострел, так ещё и за какой-то полный оборот луны, а это примерно месяц, сумел разобраться в стае проклятых, научиться ими управлять и фактически стать их вожаком. Причём не просто занять место Яра, а добиться того, чтобы его слушались.

Такими ценными кадрами разбрасываться ни в коем случае нельзя.

Этого Кана надо держать рядом. Желательно — при себе, чтобы всегда видеть, чем он занят и что у него в голове. Потому что человек он, без сомнения, крайне любопытный. И одновременно опасный. Очень опасный.

Я поднял на него взгляд — ровный, спокойный, — и снова принялся ворошить палочкой угли.

— Зачем мне твоя жизнь, Кан? Лучше отдай мне свои знания и мудрость. Их я готов принять, а жизнь оставь себе.

Кан медленно поднял голову и посмотрел на меня. На его лице мелькнуло удивление, словно такой ответ он не ожидал услышать.

— Ты не принимаешь мою жизнь?

— А зачем она мне? — пожал я плечами. — Мёртвый Кан мне совершенно бесполезен. А вот живой может оказаться очень полезен.

Он несколько мгновений молчал, обдумывая мои слова.