Как и всегда, Вел шёл первым. Он отлично знал местные тропы и двигался очень тихо и быстро. Солнце ещё не взошло, а наша небольшая команда уже сделала первый привал у старого дерева с иглами.

К моему удивлению, первым выбился из сил Ракан. Ну да, легкое ранение, но и у меня на спине не фломастером нарисованы следы когтей. К тому же колено ушиб, когда кубарем летел по каменному полу пещеры, да и рёбра до сих пор ныли — кот весил раза в два больше меня.

Выходя сегодня утром, я переживал, что стану задерживать всех, но в итоге полз как черепаха вовсе не я, а Ракан.

Он постоянно останавливался, замирал, всматриваясь в тени, прятался за камнями, вздрагивал и шарахался от каждого, даже самого тихого шороха. А ещё шикал на нас, махал руками и корчил такие выразительные рожи, что и без слов было понятно: «Куда прёте так открыто? Нужно прятаться!»

Двигался он мелкими перебежками от одного укрытия к другому. Подолгу осматривался, прислушивался, и только убедившись, что вокруг всё спокойно, перебегал к следующему кусту или камню.

Поначалу мы терпеливо подстраивались под него, но уже через полчаса нашего и без того не слишком быстрого темпа Ракан начал просить идти помедленнее. Потом стал жаловаться на боль и усталость, а следом принялся бурчать что-то о нашей неосторожности.

Я слушал его и всё больше убеждался, что если так пойдёт дальше, то до места мы доберёмся не раньше зимы.

— Удивляюсь, как вы до сих пор живы, — недовольным тоном бурчал Ракан себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ломятся как медведи, по сторонам даже не смотрят.

Рыжий выглядел растерянным. Он недоумённо пялился на Ракана, а потом переводил на меня вопросительный взгляд. Вбитая с малых лет субординация не позволяла ему грубить или перечить взрослому охотнику.

Среди нас, мелких, он чувствовал себя уверенно: учил нас, подсказывал, вёл себя как старший в группе. Но с появлением взрослого Ракана наш Вел сразу поник, примолк и словно ушёл в тень.

А вот у меня таких проблем как у Рыжего не водилось.

— Понятно теперь, почему вы так долго шли по следу проклятых и никак не могли их догнать, — усмехнулся я, остановившись напротив Ракана. — Такими темпами вообще удивительно, что вы в дороге все не попередохли и смогли так далеко зайти.

Ракан скривился от моих слов и указал на бурую корку засохшей мази на боку.

— Я иду, несмотря на это, — фыркнул он.

Губы поджаты, взгляд осуждающий, а сам стоит и буравит меня недовольными буркалами.

Он что, хочет меня разжалобить? Или пытается на совесть давить?

Смешно.

Я молча стянул с себя меховую жилетку и развернулся к нему спиной. Затем так же молча повернулся обратно.

— Ну что, успокоился, раненый ты наш? — спросил я с усмешкой, снова надевая жилетку.

Ракан промолчал. Только шумно втянул воздух.

— Я даже запыхаться не успел, а ты уже выдохся. У вас все такие дохлые или ты особенный?

— Не понимаю тебя, шаман. Слова твои странные. Чужие, — ответил Ракан, но рожу при этом состроил такую, что сразу стало ясно: слов он, может, и не понял, но смысл уловил. И, судя по его лицу, смысл этот ему совершенно не понравился.

Была у меня идея поговорить с Барком, а затем и с общиной о принятии в наше племя этих несчастных. Всё же взрослые мужчины-охотники — именно то, чего нам сейчас недостаёт. Как ни крути, все мы пока всего лишь дети. Пусть смелые и в чём-то умелые, но всё-таки подростки. И там, где нам приходится карячиться втроём, один взрослый человек справится влёгкую.

Но сейчас, глядя на потеющего Ракана с отдышкой как у заядлого курильщика, я начал сомневаться в правильности этого решения. Правда, больше меня напрягала уже не его слабосилие, а гонор, который начал понемногу проклёвываться, несмотря на страх передо мной.

А меня он побаивался. Присматривался, осторожничал. И, думается, если бы не я, он бы уже вовсю начал командовать пацанами, задвинув их ниже себя. Статус охотников у мальчишек явно резал ему глаз. Не верилось ему ни в мои слова, ни в амулеты. А уж мысль о том, что взрослый мужчина должен слушаться детей, похоже, вообще поперёк горла ему стояла. Это било по его гордости.

Ракан часто всматривался в кусты и тени, оглядывался назад. И делал он это не только потому, что боялся зверя и старался быть осторожным. Скорее всего, как мне казалось, он намеренно демонстрировал излишнюю осторожность, а сам в это время пытался разглядеть, не идут ли за нами скрытно наши взрослые охотники, которые всё это время прячутся от его глаз.

Но никого он так и не заметил, и это его явно нервировало. Он не понимал, почему от него так тщательно скрывают наличие взрослой части племени и зачем отправили с ним лишь подростков, выдавая их за опытных охотников. Что вообще ждать от этого странного племени? Зачем этого мелкого пацана нарядили в шамана?

Я ловил на себе его изучающие, полные вопросов взгляды, которые он старательно пытался скрыть. Замечал, как он показушно изображает страх, но глаза и взгляд выдавали Ракана с потрохами.

Может, дети из-за своей неопытности и небольшого количества прожитых лет на эти уловки и купились, но я-то не ребёнок. И именно во мне он чувствовал угрозу. Реально опасался здесь он только меня.

При этом сам Ракан, похоже, не мог понять, что именно во мне его так сильно пугает и напрягает. И это только один взрослый охотник. А где-то там, если они ещё не померли от полученных ран, нас ожидают ещё трое подобных Ракану.

Как бы мы проблем себе ещё больше не огребли с такими «взрослыми».

Ну вот притащим мы этих четверых мужиков в своё племя — и что получим? Поначалу осмотрятся, присмотрятся, будут вести себя тихо. А потом, когда убедятся, что у нас действительно самый старший — Вел, а Барк уже одной ногой за гранью, наверняка попытаются подмять под себя племя и установить свою власть. А мелкими начнут понукать так, как им вздумается, лишив их всех заслуг и привычного статуса в племени.

Конечно, всё это пока были только мои догадки. Пока Ракан не сделал ничего подозрительного, у меня не было причин считать его врагом. Но и расслабляться я не собирался.

Отец всегда говорил: если у тебя есть время подготовиться к проблеме, значит, это уже не проблема, а задача.

В нашем племени был мир и лад не потому, что мы делили людей на главных и второстепенных, а потому, что каждый понимал свою роль и то, за что отвечает.

Вел был главным охотником, потому что лучше всех знал эту науку и передавал свои знания нам. Айла отвечала за шкуры, и благодаря её знаниям мы со временем не должны будем мёрзнуть зимой — у нас появится тёплая и качественная одежда и обувь.

Лиор и Майен были умны, храбры и преданны племени до мозга костей. Я понимал это каким-то необъяснимым чутьём.

Нэра следила за хозяйством, очагом и запасами. Она заботилась обо всех, независимо от возраста и кровного родства, и как-то незаметно стала для нас чем-то большим, чем просто главной хозяйкой.

Она стала матерью.

Для всех.

Барк был не просто шаманом и вождём. Он стал для всех нас мудрым наставником, другом и человеком, который связывал всё племя воедино.

А ещё был я.

Для меня так и не нашлось подходящего места. Не совсем вождь, не совсем шаман, не охотник и даже не совсем ребёнок.

Воскресший мертвец. Мальчик, способный вдохнуть жизнь в умершего. Тот, с кем предки говорят без всякого ритуала призыва.

Но все знали и другое: благодаря мне в нашей жизни появились вещи, о которых раньше никто даже не задумывался — новые орудия, оружие, способы лечить раны и многое другое.

Для моих соплеменников всё это уже стало привычным. Я был странным, но своим.

Ракан же пришёл из другого племени.

Он не знал ни меня, ни наших правил. Он видел только то, что было перед глазами.

Две женщины, способные рожать, множество детей, из которых можно вырастить полезных, послушных и удобных членов общества, старый шаман, который уже скоро уйдёт за грань к предкам, и странный пацан, которого почему-то слушалось всё племя.