— На вот, — протянул её своему пациенту. — Зажми в зубах.

Обезбол из этой палки, конечно, так себе, но какие времена — такие и медикаменты.

Он с ужасом посмотрел на протянутую палку. По его реакции было видно: Тадуху прекрасно знает, зачем и в каких случаях её суют в рот. Значит, знает и то, что сейчас будет больно.

Он передёрнул плечами, судорожно выдохнул, сунул ветку в рот, крепко стиснул зубы, зажмурился и отвернул голову.

Я принялся за работу.

Сначала осторожно промыл рану водой, стараясь вымыть из повреждённых тканей грязь и мелкие частички земли. Потом пришлось очищать края раны вручную, убирая то, что само водой не смывалось. Палка помогала слабо, поэтому каждое прикосновение отзывалось в Тадуху болью.

Он молчал.

Только иногда сдавленно мычал сквозь зажатую в зубах ветку. По вискам и щекам катился пот. Плечи напряглись так, что казалось, будто он окаменел, а пальцы всё сильнее впивались в край камня.

Я работал медленно, стараясь не делать лишних движений. Когда приходилось особенно глубоко лезть в плоть, Тадуху резко вздрагивал всем телом, но не отдёргивал ногу. Стоило мне убрать руки от раны, как напряжение немного спадало. Тадуху приоткрывал глаза, жадно втягивал воздух и чуть расслаблял мышцы.

— Потерпи, — тихо сказал я. — Ещё немного.

Он кивнул, не выпуская ветку из зубов.

Тадуху снова зажмурился, когда я начал наносить на рану мазь, и ещё крепче стиснул пальцы на камне.

— Хорошо, — пробормотал я. — Вот теперь осталось только перевязать.

Для повязки взял несколько широких листьев лопуха и как следует промыл их в ручье. Затем позвал Вела и попросил его вместе с ребятами соорудить носилки для Шафу.

Рыжий недовольно зыркнул в сторону сидящего под деревом охотника, покачал головой, словно хотел сказать: «Зря ты, То-Рек, с ними возишься». Но спорить не стал, только тяжело вздохнул и пошёл делать то, о чём я его попросил.

Листья хорошо закрывали рану и служили дополнительной защитой от грязи. Я уложил их поверх повреждённого места, стараясь не прижимать слишком сильно, а затем закрепил тонкими гибкими стеблями. Переплёл их вокруг ноги так, чтобы повязка держалась на месте, но не пережимала конечность и не мешала кровообращению.

Пока возился с перевязкой, немного задумался.

Для людей этой эпохи подобное поведение вряд ли понятно. Для Шафу я чужак, да и сам он особой любовью ко мне не пылает. Но среди его соплеменников раненый человек, похоже, тоже никого особенно не волнует. Они готовы бросить даже своего, если от него больше нет пользы. Кадо тому яркий пример. Ребёнка, который остался один, просто вытолкнули в темноту, посчитав его обузой. Если бы еду раздавали не Айла с Лиором, а те три курицы, он, скорее всего, остался бы не только мёрзнуть, но и голодать.

Вот только я не собирался становиться похожим на них. Шафу и Тадуху могут быть какими угодно людьми, но пока они живы и у них есть шанс дойти до пещеры, я их не брошу. Пусть даже сами они этого пока не понимают.

Закончив, осторожно проверил, не слишком ли туго всё затянуто.

Тадуху наконец выпустил ветку из зубов и шумно выдохнул. Лицо у него было мокрым от пота, губы дрожали, но он всё-таки усмехнулся.

— Жив?

— Жив, — хрипло ответил охотник.

— Вот и хорошо. А теперь постарайся всё это не разодрать. Ходи осторожно, — я подобрал с земли палку, которую он использовал как опору, и протянул ему. — Пользуйся ею, ногу сильно не нагружай. Если повязка сползёт или порвётся, скажи мне. Новую сделаем.

Тадуху кивнул и осторожно посмотрел на перевязанную ногу, видимо до конца не верил, что самое страшное позади. Боль всё ещё не отпускала, но куда сильнее охотника ошарашивало другое. Тот, кого его соплеменники боялись и ненавидели, кого считали поедающим души мертвяком, только что возился с ним, спасал ему жизнь и тратил свои запасы без всякой выгоды для себя.

Среди его соплеменников раненого, если он больше не мог быть полезен, оставляли без особых раздумий — так было всегда. А тут какой-то малолетний шаман не просто не бросил его, а помог и позаботился. От такого переворота привычного мира Тадуху, кажется, был ошарашен не меньше, чем от боли.

Я собрал то, что осталось от моих и без того скудных лекарских запасов, обратно в мешок, потуже затянул горловину и пошёл к своим.

Не забыл и про женщин. Теперь под моей личной опекой были две сильно беременные из племени Серых Волков, мелкая бунтарка со сбитыми коленками и ещё две очень сильно беременные из числа депрессивных. Осмотрел всех по очереди.

Первые, хоть и со страхом в глазах, дали себя осмотреть. Меня беспокоили их отёки и сбитые в кровь колени Танаи. На вид ничего критического не обнаружил. Царапины промыл, а остатки мази Барка, буквально последние капли которой выскреб пальцем из баночки, нанёс на разбитые колени. До пещеры эти точно дойдут: от заразы не помрут и по дороге не родят.

Вторая пара, депрессивные, на мои прикосновения реагировали спокойно и апатично, молча выполняя все мои указания.

Одичалая с ребёнком держалась неподалёку. Она перебегала с места на место, присаживалась на корточки и с нескрываемым любопытством наблюдала за моими манипуляциями. Из свёртка, который она бережно прижимала к груди, торчали крохотные розовые пятки. Иногда я замечал, как маленькая ручонка цеплялась за её длинные волосы, свисающие с головы грязными сосульками.

Мне очень хотелось посмотреть на малыша, и я сделал шаг в её сторону. Женщина тут же шарахнулась назад, резко отвернула от меня корпус с ребёнком и оскалила зубы. Из её горла вырвалось низкое рычание.

Я мгновенно замер и выставил перед собой обе ладони.

— Ладно-ладно, мамаша. Не трогаю я твоего отпрыска, — на всякий случай сделал шаг назад. — Всё, ухожу. Успокойся.

Сделал ещё один осторожный шаг и только после этого опустил руки.

Она ещё некоторое время смотрела на меня исподлобья, а потом немного расслабилась. Ребёнка, однако, по-прежнему прятала: сидела вполоборота, закрывая его своим телом от моего взгляда, и при этом следила за каждым моим движением.

Вот же зверюга.

Но, если честно, её можно было понять. Она просто боялась, что ребёнка отнимут и убьют. Скорее всего, малыш чем-то отличался от обычных детей. Был не такой, как другие.

Он был Проклятый.

День сегодня обещал быть солнечным и тёплым. Но это я о погоде, а вот настроение у людей было мрачным. Особенно у меня. Кан оказался прав — никто не захотел возвращаться домой. Вся эта толпа перлась в нашу маленькую и уютную пещеру.

Вот только шиш им во всю харю а не в пещеру.

— Пусть эти люди строят себе жильё на поляне, — бурчал я, шагая рядом с Каном в хвосте колонны.

— Зачем им отдельное жильё, если у них нет своих мужчин? — недоумевал Кан. — Две женщины — хорошо, много детей — ещё лучше. Мужчины племени Гордов с радостью возьмут себе этих женщин и всех их детей. Так всегда было.

Он немного помолчал, а потом снова принялся засыпать меня вопросами, с надеждой встретить среди соплеменников старых знакомых:

— Сколько сейчас людей в племени? Сколько охотников? Стариков много? Назови имена стариков.

А я с каждым его вопросом мрачнел всё больше и больше.

— Придём — сам увидишь, — со вздохом ответил я и после короткой паузы добавил: — Только не думаю, что увиденное тебя обрадует.

Кан взглянул на меня с интересом.

— Всё плохо?

Я молча кивнул и продолжил бурчать:

— Людей оставим на поляне. В пещеру поднимемся без них. Нечего чужакам там делать.

Мой взгляд зацепился за спину бабки. Обнимая мой топор, она семенила в нескольких шагах впереди и о чём-то спорила. Возможно, с костяным топором.

— Кан, тебе не кажется, что у этой старухи не всё в порядке с головой?

— Не кажется, — буркнул охотник. — Так и есть. Многие шаманы с годами теряют разум.

Некоторое время мы шли молча, шаг за шагом приближаясь к родному дому.