— Слово Ракана — камень, — мягко произнесла она.

Девушка ухватила девчонку за плечо и осторожно оттянула её от отца, притягивая к себе.

— Встань, Таная. Встань и прими волю апы. Он плохого тебе не желает.

Конечно, не пожелает. Он только что одним махом попытался обеспечить вам защиту и поднять ваш статус, ловко использовав обещание, данное в отчаянии. Ещё вчера он даже не надеялся увидеть вас живыми, а сегодня вдруг понял, какой козырь у него оказался в руках, и решил воспользоваться им по полной.

Девочка снова всхлипнула, а затем разрыдалась ещё сильнее.

Глупенькая… А вот мачеха у тебя ушлая. Соображалка у неё работает быстро.

И тут где-то совсем рядом снова заплакал младенец. Этот звук окончательно выдернул меня из ступора.

Я посмотрел сначала на ребёнка, потом на беременную женщину, на перепуганную Танайю и наконец перевёл взгляд на довольного собой Ракана.

Вот же хорёк.

Кажется, он уже решил, что только что сделал очень выгодный для себя ход и теперь практически обеспечил своей семье тёплое место под солнцем.

Так. Спокойно, Егор. Тебя не женили… Тебя не женили… Пока.

Похоже, теперь мне предстояло объяснить им всем одну очень простую вещь: я пришёл спасать людей, а не собирать себе гарем из тех, кого мне решили «подарить».

Я стоял, смотрел на Ракана и чувствовал, как внутри медленно, но очень уверенно поднимается злость.

Вот же сукин сын.

Больше всего на свете меня бесило принуждение. Любое. А когда речь заходила о детях, тут меня вообще выворачивало — планка падала мгновенно. Но сейчас зацепило не только это. Ракан умудрился одним поступком задеть сразу всё, что меня бесило.

Он просто взял и решил за меня, что его дочь станет моей женщиной, будто моего мнения здесь вообще не существует.

Без меня меня женили. А не охренел ли ты часом, дорогой мой?

Даже от одной мысли об этом зубы сводило.

Я взрослый человек и привык сам решать, как мне жить, с кем быть и что делать. Пусть сейчас выгляжу как пацан, но внутри я остался собой и не собирался отдавать кому-то право распоряжаться моей жизнью.

Да и этот брак мне сейчас нахрен не нужен. Ни этот, ни какой-либо другой. У меня и без женщин голова кругом идёт от мыслей о том, как выжить и поставить своё племя на ноги.

Хитрожопый жучара. Решил вокруг пальца обвести? Обломись.

Я прекрасно понимал, что Ракан сейчас пытается протащить в мою клятву то, чего там не было. Вчера перед Барком он обещал отдать мне свою женщину и дочь в служение.

В служение.

Не замуж.

Это, как бы помягче сказать, две совершенно разные вещи.

Я закинул топор на плечо и с едва заметной ухмылкой посмотрел на Ракана.

Наглая улыбочка тут же сползла с его рожи.

Тоже мне, тесть, чтоб тебе в дышло вышло.

— Ракан, — произнёс я спокойно, но жёстко, насколько позволял мой подростковый тембр.

Он сделал шаг ко мне.

— Да, Ха-Рук, — ответил он, и взгляд у него был такой заискивающий, что сама искренность и преданность, казалось, из глаз плескались.

— Вчера перед Барком ты дал мне клятву.

— Да, — воодушевлённо кивнул он.

— Ты обещал отдать мне свою женщину и дочь в служение до конца их дней. А себя — навечно. Не только пока жив, но и после смерти, если я помогу их спасти. Было такое? Я точно повторил твои слова? Каждое слово?

Ракан снова закивал.

— Всё верно. Точно так я и сказал. Каждое слово — правда.

— Я помог вам спастись?

— Да, Ха-Рук, помог, — ответил он уже тише, без прежней уверенности, и покосился на Кана, который грозно возвышался за моей спиной.

— Ты отдал себя и их мне?

— Да, — уже совсем неуверенно протянул Ракан, начиная подозревать неладное.

Я опустил топор и опёрся на его рукоять, не сводя с Ракана холодного взгляда.

— Разве вчера ты говорил, что отдашь мне дочь как женщину?

Ракан побледнел и сглотнул.

Что, горлышко пересохло от страха? Понял, что тебя раскусили? Умник хренов.

— Не говорил, — наконец выдавил он.

— Значит, и не надо добавлять к своей клятве новых слов, — жёстко отрезал я.

Он вздрогнул и опустил голову.

— Да, Ха-Рук.

Я развернулся вполоборота, чтобы видеть и его, и его семью.

— Ты отдал их мне в служение. Значит, теперь они под моей властью. Как и ты.

Ракан молчал.

— И только я решаю, что с вами будет дальше. Захочу — оставлю при себе. Захочу — накажу. Захочу — отдам другому. А если ещё раз решишь обмануть меня, сам отдашь мне повод решить твою судьбу окончательно.

Ракан медленно поднял глаза.

— Потому что ты сам отдал мне это право.

Он тяжело сглотнул.

— Да, Ха-Рук.

Я несколько секунд смотрел ему прямо в глаза.

— Ты дал клятву. Я её принял. Ещё раз нарушишь — и никакой второй клятвы уже не будет.

Ракан склонил голову.

— Не нарушу. Позволь мне приносить пользу тебе и твоему племени. Что мне делать, Ха-Рук?

— Моё имя — То-Рек. Запомни. И вы все тоже запомните, — я поднял руку и указал вдоль стены, где жались люди. — Без особой нужды не зовите меня Ха-Руком.

По пещере прошёл тихий ропот. Несколько человек тут же закивали.

— Да, Ха-Рук. Запомнили.

— Великий шаман То-Рек, возвращающий дыхание…

Кто-то ещё что-то добавил, но я уже почти не слушал. Несколько голосов повторяли моё имя, люди кивали, а остальные просто молчали.

Большинство просто хмуро наблюдало за происходящим, а вот четыре девушки вообще не проявляли никаких эмоций. Пустые глаза, неподвижные лица, на которых давно уже ничего не отражалось.

Вот это плохо.

Человек может быть голодным, избитым, испуганным, но пока в нём остаётся желание жить, за него можно бороться. А здесь я видел полную апатию.

Тело ещё жило, а вот сознание, похоже, давно перестало верить, что жизнь вообще имеет смысл.

Сломленные.

— Эти женщины, — я указал на четырёх «живых трупов», — они из твоего племени, Ракан?

— Нет, То-Рек. Я их никогда не видел. Чужие. Не наши.

— Тогда сделай вот что, — я задумчиво поскрёб лоб правой рукой, левой удерживая рукоять топора, упёртого в пол.

Тяжёлый, зараза. И таскать его неудобно.

— Расспроси своих. Кто из пленных уже был здесь, когда разорили вашу стоянку, а кто появился потом. Раздели всех. Понял?

— Понял, — кивнул Ракан и тут же направился к своим соплеменникам.

Я развернулся к своим.

— А вы где и когда успели столько дров добыть?

За всех ответил Вел.

— Да там, у входа, немного в стороне, под большим камнем целая куча лежит, — пожал он плечами. — Я их заметил, когда мы заходили.

Вот же глазастый. А я, когда входил в это логово, кроме вони вообще ничего не заметил. А он, погляди-ка, ещё и дрова умудрился найти.

Кан деликатно кашлянул.

— Это мои дрова. Проклятые собирали их и складывали в кучу. Для жарки мяса. Я приказал. Костёр делал там же, недалеко. В пещере огонь разводить было нельзя. Яр запретил.

— А-а, — кивнул я. — Они огня боялись. Помню, ты говорил.

— Да, — хмыкнул Кан. — Шерсти много на них. Вот и боялись. Загораются сразу и горят весело. Бегают, орут, руками машут. Было разок. Видел.

— Вот оно в чём дело, — усмехнулся я. — Ну тогда понятно, отчего огонь им не друг, а враг.

— Ещё какой враг, — хохотнул Кан. — Я ещё принесу дров. Этого мало.

Кан сейчас вёл себя так, словно ещё несколько часов назад именно он не убил тех, кто считал его своим вожаком. Быстро же он оправился от психологической травмы.

Он развернулся и уже собирался идти, но вдруг заметил всё ещё стоящих на коленях Сарга́я, Шафу́ и Таду́ху.

— Эй, дурни несчастные! — рявкнул он. — Идите за мной.

Но те даже не подумали вставать. Только подняли головы и вопросительно посмотрели сначала на Кана, а потом на меня.