Кан вернулся, держа в руках оружие, которому я не сразу смог подобрать название. Больше всего оно напоминало огромный томагавк, только сделанный целиком из кости. Рукоять была длинной, чуть толще моего запястья, отполированной до гладкого блеска и покрытой глубокими резными узорами, а сверху в неё было намертво вставлено массивное костяное лезвие.

Оно было не широким, как у обычного топора, а вытянутым и слегка изогнутым, с тяжёлым утолщением у основания и длинной острой кромкой. Один край уходил назад небольшим крюком, а передняя часть образовывала широкий рубящий участок. По виду это оружие было сделано не для охоты и уж точно не для того, чтобы просто припугнуть кого-то.

Им рубили людей.

Я невольно задержал на нём взгляд. Кость была отполирована до такой степени, что в свете огня поверхность слегка блестела, а в выемках резьбы остались тёмные следы, которые я сначала принял за грязь.

Потом присмотрелся внимательнее.

Кровь… Сколько же людей им разрубили? Нет, лучше этого не знать.

Кан спокойно держал томагавк, будто тот ничего не весил, и смотрел на меня.

— Топор вождя, — произнёс он тихо. — Яр отдал его мне, когда уходил.

Я ещё раз посмотрел на оружие.

Жуть жуткая.

— Отдаю его тебе, Ха-Рук. Теперь он твой.

Прелестно.

Как-то даже в руки брать его не хотелось. Я уже успел понять, что здесь дарение оружия — не просто жест доброй воли и уж точно не способ избавиться от ненужной вещи. Особенно если речь шла об оружии вождя. Такой подарок наверняка означал что-то серьёзное и влек за собой ответственность, о которой я пока имел весьма смутное представление.

И вот теперь передо мной стоял Кан и протягивал мне окровавленную историю несостоявшегося народа.

А если я откажусь?

Я посмотрел на костяной топор, потом на Кана.

А если приму?

Я вздохнул, но всё же взял этот сомнительный подарок. Тяжёлый топор лёг в мои подростковые руки, и холодная костяная рукоять неприятно остудила ладони. Вес оказался приличным, но для меня вполне терпимым, поэтому я немного повертел оружие, разглядывая резьбу на рукояти и широкое костяное лезвие. Оно было вырезано из массивной челюстной кости какого-то хищного зверя. На её нижней, внутренней стороне до сих пор сохранился целый ряд острых зубов, причём некоторые из них были дополнительно заточены. Вся эта конструкция, закреплённая на рукояти, чем-то напоминала тяжёлый томагавк с зубчатой нижней частью, почти как у пилы.

Держал я в руках инструмент, которым, судя по всему, было отнято множество человеческих жизней, и от этого возникало какое-то странное ощущение. Не страх и не отвращение, хотя и то и другое присутствовало, а скорее понимание того, что вместе с этим куском кости мне только что передали часть чужой истории.

Вот только зачем мне эта история?

Я поднял взгляд на Кана.

Он смотрел не на топор, а на меня, внимательно следя за моей реакцией. В его глазах не было ни сомнения, ни сожаления. Похоже, для него всё уже было решено.

— Теперь он твой, Ха-Рук, — повторил Кан.

Я перевёл взгляд на оружие.

Ну конечно. Почему бы и нет? Мало мне было шаманства, духов и собственной репутации человека, который якобы умеет вытаскивать чужие души. Теперь ещё и топор вождя проклятых.

Я осторожно провёл большим пальцем по рукояти, стараясь не задеть острый край костяного лезвия. Кость была гладкой от долгого использования, а глубокие узоры, вырезанные на ней, местами стёрлись настолько, что некоторые линии почти исчезли.

— Что означают эти знаки?

Кан посмотрел на рукоять.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Он не сражался им. Ценил этот топор дороже всего, что у него было, и использовал его только для одной цели — накормить стаю.

Я невольно нахмурился. Снова посмотрел на топор и вдруг поймал себя на мысли, что держу его слишком осторожно, словно боялся испачкать руки не кровью, а самим прошлым этого оружия.

Кан заметил это и едва заметно усмехнулся.

— Он не кусается.

— Это я понял.

— Тогда почему держишь его, как ребёнка?

— Потому что он старше меня.

Кан несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся.

— Ха-Рук странный.

— Это я уже слышал, — протянул я топор обратно, но Кан даже не пошевелился.

— Твой.

Я замер с протянутой рукой.

Вот же упрямый дикарь.

Пришлось снова опустить руку.

Ладно. Раз подарил — значит, буду хранить. Правда, использовать его я пока не собирался. Во-первых, оружие было тяжёлым и непривычным. Во-вторых, рубить людей костяным топором мне совершенно не хотелось. А в-третьих, после всего увиденного в этой пещере я и так достаточно хорошо понял, для чего этот предмет предназначался.

Я перехватил топор поудобнее и посмотрел на Кана.

— Хорошо. Оставлю у себя.

Он молча кивнул, но, судя по его взгляду, мой ответ его явно не устроил. Похоже, он ожидал от меня совсем другой реакции и теперь пытался понять, почему я просто принял подарок, вместо того чтобы сделать с ним что-нибудь, что имело бы для всех присутствующих гораздо большее значение.

Чего он ждал?

Я снова посмотрел на топор, чувствуя его тяжесть в руках.

Что я откажусь? Отшвырну его в сторону, показав, что мне не нужна власть Яра и его наследие?

Наверное, такой поступок здесь поняли бы без лишних слов. Яр мёртв, его стая уничтожена, а его оружие теперь передали мне. Если я сейчас отброшу этот топор, это будет выглядеть как отказ принимать не только подарок Кана, но и всё, что за ним стоит.

А если наоборот — сломать его?

Я представил, как поднимаю оружие и со всей силы бью им о камень, ломая костяную рукоять прямо на глазах у всех.

Вот это было бы заявление.

Уничтожить оружие Яра на глазах у его бывших жертв, показать, что вместе с ним закончилась и его власть. Возможно, именно этого Кан и ждал от меня.

Но почему-то сама мысль об этом вызвала у меня неприятное чувство.

Я ещё раз провёл взглядом по костяной рукояти, по стёртой резьбе, по старым следам на кости.

С какой стати мне уничтожать вещь только потому, что ею владел Яр?

Да и я пока вообще не понимал, что именно означает этот подарок. И поэтому ломать вслепую, не разобравшись, было бы глупостью.

Нет. Пока не буду.

Что-то подсказывало мне, что этот топор ещё может пригодиться. А если Кан действительно хотел увидеть, что я сделаю с наследием Яра, пусть подождёт.

В конце концов, я не обязан каждый раз оправдывать чужие ожидания.

Я посмотрел на Кана и едва заметно усмехнулся.

Пусть сам гадает, что у меня в голове.

Ещё несколько секунд смотрел на Кана, а потом, не зная, куда деть взгляд, повернулся в сторону людей. И только теперь заметил, что посреди пещеры мои ребята возятся с костром. Огонь пока только разгорался, но рядом уже лежала небольшая куча дров, которых здесь, насколько я успел заметить, вообще не было.

Откуда они их взяли?

Я огляделся по сторонам, потом посмотрел на узкий проход, ведущий наружу. За каменными стенами бушевал настоящий ураган: ветер с яростью хлестал по скалам, дождь лил сплошной стеной, гром время от времени прокатывался над горами, а молнии вспыхивали так ярко, что даже внутри пещеры на мгновение становилось светло.

Только не говорите мне, что они ходили за дровами на улицу.

Я снова посмотрел на Вела, Айлу и Лиора. Все трое сейчас спокойно возились возле костра, словно ничего особенного не произошло, но я-то прекрасно помнил, как совсем недавно они приседали от каждого раската грома и шарахались от вспышек молний. А теперь эти же подростки полезли наружу, в самый разгар грозы, чтобы притащить дрова.

Я невольно усмехнулся.

Вот это уже поступок.

Времена здесь были такие, что мужчина, который хотел считаться мужчиной, должен был уметь идти туда, где страшно. Не потому, что ему не было страшно, а потому, что иногда просто некому было идти вместо него. И мои ребята, похоже, впервые сделали именно это — испугались, но всё равно вышли наружу и вернулись обратно с дровами. Судя по тому, что все трое промокли до нитки, выходили они вместе, и Айла тоже не осталась в пещере. Даже она смогла пересилить свой страх перед гневом духа неба ради этих несчастных женщин и детей, которым сейчас было гораздо нужнее тепло и огонь, чем ей самой.