— Верно, — подтвердил Барк.

Несколько секунд Ракан молчал, пытаясь осмыслить услышанное.

— Почему ты пришёл один? Где остальные? — спросил старик.

— Они остались у стоянки, — ответил Ракан.

— Почему?

— Если я не вернусь завтра до заката, они дождутся темноты, разожгут огонь и начнут забрасывать горящими палками их логово. После этого попробуют спасти тех, кого смогут.

Он ненадолго замолчал.

— Если вообще смогут.

Идиоты.

Судя по выражению лица Барка, старик пришёл к тому же выводу. Однако спорить с Раканом он не стал и лишь скептически покачал головой.

— И ты решил просто войти на незнакомую стоянку? — спросил я.

Ракан отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не хотел входить.

— Тогда почему пришёл?

— Я передумал.

Я невольно усмехнулся.

— Чего именно ты передумал?

Ракан замялся, словно ему было неловко продолжать.

— Я забрался на высокое дерево и долго наблюдал за вами. То, что я увидел…

Он сглотнул.

— Вы не люди.

Вел тихо хмыкнул, а Барк сначала удивлённо поднял брови, после чего неожиданно расхохотался.

От его смеха ворон на моём плече раскинул крылья и громко каркнул. От неожиданности я даже непроизвольно почесал ухо.

Ракан вжал голову в плечи и затравленно переводил взгляд с меня на Барка, явно ожидая чего угодно, кроме подобной реакции.

Когда старик наконец отсмеялся, Ракан неожиданно выпрямился.

— Я готов отдать вам не только свою жизнь, но и своё дыхание, — твёрдо произнёс он.

Он поднял дрожащую руку и показал три пальца.

— Я отдаю его добровольно в обмен на спасение моих родичей. Тех, кто остался. Я видел их сегодня. Если вы их спасёте, они будут служить вам до конца своих дней.

Я посмотрел Ракану прямо в глаза.

— Они живы?

Ракан не ответил сразу. Он опустил руку и несколько секунд молчал, прежде чем наконец произнести:

— Когда я уходил, были живы. Сейчас… я не знаю.

Нэра тихо втянула воздух, а остальные соплеменники продолжали стоять и сидеть настолько неподвижно, что я почти забыл об их присутствии.

Я перевёл взгляд на Барка.

Трое живых пленников. Двое раненых охотников неподалёку. И нежелательные соседи, чью стоянку я собирался отыскать. Теперь искать ничего не придётся. Можно просто отправиться туда и сделать то, что и собирался. Заодно помочь этим несчастным.

Племя нужно расширять, и если у нас станет хотя бы на одного взрослого человека больше, это уже хорошо. Ну а если новый соплеменник окажется проблемным, избавиться от него никогда не поздно. В конце концов, одна игла с ядом — и проблема решена.

Я тяжело вздохнул, сам поражаясь тому, насколько спокойно рассуждал о подобных вещах.

А что ещё остаётся? Пока физически мы слишком слабы, единственное наше настоящее оружие — это голова. Значит, придётся пользоваться ею как можно эффективнее.

— Барк, — тихо сказал я, не сводя глаз с Ракана, — пришло время сходить туда.

Старик несколько секунд молчал, перебирая пальцами подвески на своём посохе. Костяшки и камешки тихо звякнули в наступившей тишине.

Наконец Барк медленно кивнул.

— Сходи, Ха-Рук. Забери их жизни, — произнёс старик, крепче сжав посох.

Я перевёл взгляд на Вела, затем посмотрел на Лиора и Айлу.

— Вы пойдёте со мной, — сказал я, уже мысленно прикидывая, что нам понадобится в дорогу.

Лиор и Айла молча кивнули. Вел же довольно оскалился своей фирменной улыбочкой маньяка, от которой любой нормальный человек предпочёл бы держаться подальше.

Похоже, разговор действительно закончился.

Теперь мы идём убивать.

После обряда и разговора с Раканом Барк великодушно пригласил гостя переночевать в нашей пещере.

Первым делом я вручил Велу остаток стебля, из которого когда-то смастерил себе плевательную трубку, и объяснил, что именно с ним нужно делать. Была у меня одна задумка, и подстраховка Рыжего точно не помешала бы.

Только вот доверять пацану Дар смерти я пока опасался. Уколет себя нечаянно — и хана котёнку. Поэтому для своего нового стрелка я намеревался приготовить сонное снадобье.

Когда мы вошли в пещеру, Барк жестом пригласил Ракана к очагу. Вел мне тихо объяснил, что это означало гораздо больше, чем просто разрешение сесть у огня. Чужака приняли под защиту на эту ночь: его должны были накормить, дать воды, осмотреть рану, попытаться вылечить и уложить спать.

Ракан осторожно опустился возле огня, а я присел рядом и принялся осматривать его рану.

При свете костра она выглядела хуже, чем хотелось бы, но всё же лучше, чем я ожидал. Удар кошачьей лапы не распорол кожу, как у меня на спине, а оставил четыре глубоких отверстия, пробив мягкие ткани. С одной стороны, это было даже лучше: рана не оказалась рваной. Но с другой — такие проколы создавали куда более неприятную проблему: их было гораздо сложнее нормально обработать.

Края отверстий покраснели и припухли, кожа вокруг была воспалена, а внутри уже скапливался гной.

Такую рану хорошо бы промыть под давлением, чтобы вытащить из глубины всю грязь и гной. Но где здесь взять хотя бы шприц?

Я мысленно спародировал голос Алисы:

Ближайшая аптека находится от вас в двадцати шести миллионах лет. Перестроить маршрут?

Маршрут недоступен.

Я усмехнулся про себя и принялся за работу.

— Не дёргайся. Будет неприятно, — предупредил я своего пациента.

Ракан терпел молча. Даже не пискнул, когда пришлось ковыряться в ране, очищая её от скопившейся грязи и гноя.

Как смог, промыл рану отваром ивы, стараясь загнать жидкость поглубже в проколы. Затем взял заранее принеснную небольшую глиняную пиалу с драгоценным продуктом.

Тут бы сейчас Левомеколь, ихтиолку или мазь Вишневского. Но… маршрут до аптеки недоступен.

Так что имеем то, что имеем, и радуемся хотя бы этому.

В мёде много сахара, есть ферменты и органические кислоты, а бактериям в такой среде размножаться гораздо сложнее. Для загноившейся раны это не худший вариант, особенно когда другого выбора просто нет.

А ещё мёд прекрасно хранится и служит отличным природным консервантом. Люди ещё в древности заметили это свойство, хотя объяснить, почему он так хорошо сохраняется, конечно, не могли.

Представил мясо в мёде и аж скривился.

Хотя… почему бы и не проверить теорию? Может, и ничего так получится. Главное, не подошва. А храниться должно долго.

Ракан тут же насторожился и уставился на глиняную пиалу с мёдом.

По его лицу было видно, что происходящее ему совершенно не нравится.

— У вас есть слёзы дневного светила? — спросил он, переводя взгляд с моей руки на Барка.

Барк посмотрел на него, потом на то, что я держал в пальцах, и спокойно поправил:

— Это называется мёд.

Ракан повторил незнакомое слово:

— Мёд…

Я намазал его на кусок чистого мха и осторожно приложил к ране.

В пещере повисла странная тишина.

Нэра смотрела на мои руки так, словно я совершал какое-то святотатство. Потом перевела ошарашенный взгляд на Барка. Старик всё прекрасно видел, но лишь молча наблюдал за моими действиями.

Нэра снова посмотрела на меня, потом опять на Барка.

В её взгляде совершенно ясно читалось: Ты видишь, что он делает?

Барк в ответ лишь слегка качнул головой, словно ничего особенного не происходило.

Нэра шумно выдохнула и отвернулась.

Ракан выглядел не лучше. Он сначала смотрел на мёд, потом на мох, затем на Барка и снова на мёд. Его лицо постепенно приобретало такое выражение, что я уже почти мог представить, какие мысли сейчас крутятся у него в голове.

Для человека его времени мёд был не просто сладостью. Чтобы добыть его, нужно было найти пчелиное гнездо, забраться туда, где один неверный шаг мог закончиться падением или смертью, пережить укусы разъярённых пчёл и суметь забрать хоть что-то из драгоценного запаса. Это был редчайший и чрезвычайно ценный продукт питания.