Они приняли меня. А мне было удобно жить с ними, на краю мира. Я ходил к воде дважды в день — когда солнце опускалось за Кромку и на рассвете. Ждал.

Но кроме чудовищ, которые иногда выныривали из той воды, да белых птиц, никого не видел.

Однажды старый вождь Серых Волков спросил, зачем я постоянно хожу к воде. И тогда у костра, как когда-то рассказывали мне, я рассказал племени легенду о Ха-Руке.

Я рассказал им о том, как в далёкие времена жил тот, кто умер, но смог вернуться из мира мёртвых.

Тот, кто умел вдохнуть жизнь в умершего или забрать его дыхание одним лишь взглядом.

Он знал то, чего больше не знал никто.

Он дал людям огонь и копья. Он говорил с духами леса, воды и гор, и они его слышали. Он общался с предками за Кромкой без долгих ритуалов — просто так, как ты и я разговариваем друг с другом. И они ему отвечали.

Он был.

Но он ушёл.

И звали его Ха-Рук.

Где-то я уже слышал нечто похожее.

— Ха-Рук ушёл в мир предков, когда его тело стало совсем старым. Но, уходя, он обещал, что вернётся вновь. Только не в этом дряхлом теле, а в другом — молодом и сильном. И будут рядом с ним верные люди, и даст он миру сильный народ.

Кан вздохнул и виновато посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Серых Волков.

— Я рассказал им эту легенду, потому что всем сердцем верил в неё и ждал. Они услышали, но поняли её по-своему. Начали пугать детей, говоря, что Злоба позовёт мертвеца, придёт Ха-Рук и заберёт их дыхание, если они будут плохо себя вести.

Прошло много времени, но я так и не дождался. Решил, что всё это мне приснилось, когда голова была разбита.

Но… вернувшись на родную землю, я встретил тебя, Ха-Рук.

Это был не сон.

Он смотрел на меня как настоящий фанатик. В глазах лихорадочно блестела вера в живое божество.

— Ты есть.

И ты сегодня вернул мне дыхание.

Я не выдержал и нервно хохотнул, проведя ладонью по взмокшим волосам.

Мистика…

Выходит, так, что некий великий предок рода Гордов ещё за много лет до рождения самого То-Река уже знал, что произойдёт, и заранее озаботился для меня верным телохранителем? И не тот ли это великий предок, который одновременно был Ха-Руком и о котором нам рассказывал Барк?

Я смотрел на Кана. Мужику сейчас примерно под пятьдесят, а, судя по его рассказу и словам Барка, тот случай произошёл лет двадцать пять — тридцать назад. Кану тогда было не больше двадцати. И мне — тоже. Только в тот момент я спокойно жил в своём мире: учился, работал, строил какие-то планы… А теперь выясняется, что вся моя жизнь уже давно была предрешена? Да ну… Да нет… Ох, как же хотелось сейчас послать их всех туда, откуда жизнь берёт начало…

Я сидел в состоянии полуанабиоза, пытаясь переварить полученную информацию и хоть как-то свести концы с концами. Кан же смотрел на меня со всей серьёзностью, совершенно не понимая моего внезапного и совершенно неуместного веселья, а затем и полного ступора.

— Да это я из-за них, — указал я Кану кивком на Серых Псов… ой, Волков. — Надо же, придумали — детишек мной пугать.

— А… — протянул Кан, расслабившись. — Да, глупцы. Сами не понимают, что делают.

Кан расслабился, получив удобное объяснение моему поведению, а вот мне расслабиться никак не получалось. От этих мыслей не только голова трещала — всё тело напряглось, требуя действий.

Адреналин. Обычная реакция организма на сильный стресс: мышцы готовы к действию, пульс ускоряется, тело требует движения.

Сидеть и делать вид, что всё нормально, становилось всё труднее. Надо было встать и немного пройтись, только вот куда здесь пойдёшь? Стоит отойти от лагеря на сотню метров и вполне можно стать чьим-нибудь ужином. Да и показывать окружающим своё состояние совсем не хотелось.

Взгляд упал на два последних куска мяса, так и оставшихся сиротливо лежать на лопухе. Поднялся, взял их и подошёл к женщине с двумя детьми.

Чего добру пропадать, когда вокруг столько голодных ртов?

Присел перед ними на корточки и протянул малышам угощение.

Девочка взяла сразу. Буквально выхватила из моих рук кусок и тут же целиком запихнула его в рот, ещё и ладошками прикрыв сверху, чтоб не отняли. После чего уставилась голодными глазами на второй кусок, всё ещё зажатый в моих пальцах.

Мальчик робко протянул руку, осторожно взял мясо и кивнул.

Я уже знал, что этот кивок означал «спасибо».

Он посмотрел на сестру, на мать, потом на кусок мяса. Вцепился в него зубами и с силой разорвал на две части. Вторую половину протянул матери.

Она покосилась на свой живот, тяжело вздохнула и взяла мясо.

Подняла на меня глаза.

— Прости нас, Ха-Рук, — её голос был едва слышен. — Я всё слышала. Теперь знаю правду о тебе.

Я кивнул.

— Хорошо. Ложитесь отдыхать.

Вел тоже поднялся. Окинул нашу компанию оценивающим взглядом и отошёл за ближайший куст. Оттуда зажурчало. Вел вышел, широко зевая и почесывая пузо.

— Да, пора спать, — объявил он. — Завтра ещё идти и идти. Кто какой дозор берёт?

— Что такое дозор? — тут же поинтересовался Кан.

— Мы охраняем стоянку ночью и следим, чтобы не гас огонь, — ответил ему Вел. — Если придёт зверь или чужак, тот, кто в дозоре, услышит и разбудит остальных.

Лиор тем временем уже разделял дрова на четыре равные кучки.

— А он что делает? — Кан указал на Лиора.

— Отмеряет время дозора.

— Время дозора? — охотник нахмурился.

А я замер, наблюдая за ним. То ли Кан прекрасно играл, делая вид, что не знает ни этого слова, ни того, что оно означает, то ли действительно слышал его впервые. Сомнения в том, что Кан тоже попаданец, пусть и из более позднего времени, всё никак меня не отпускали.

О самостреле ты знаешь, а о дозоре — нет. Ну-ну…

— Да, — кивнул Вел, искренне радуясь тому, что он, подросток, может чему-то научить матерого охотника.

Наивный пещерный мальчик, — мысленно усмехнулся я.

— Сейчас мы спать ляжем, — самозабвенно продолжал Рыжий. — Первые дрова положим. Они прогорят — смена дозора. Вторые дрова положат…

— Хорошо придумали, — перебил его Кан. — Только тут мало, — указал он на кучки.

Вел внимательно посмотрел на дрова и начал загибать пальцы.

— То-Рек… Я… Айла… Лиор. Всё правильно.

— Меня добавить забыли, — буркнул старый охотник, потёр горло и скривился.

— И меня, — тут же встал Саргай. — Я тоже буду смотреть за огнём.

— И я буду, — подскочил со своего места Кадо.

Темнокожие ребята переглянулись и тоже встали, видимо, решив: раз все на что-то подписываются, то и они в деле.

— Ну вот, — усмехнулся Кан. — Я же сказал, мало вы дров разделили.

Мы распределили очередность и решили дежурить по двое. Новеньким я пока не доверял, и Вел был со мной полностью солидарен. Тихонько он сказал об этом, когда мы пошли к ручью набрать воды во фляги.

Кадо, несмотря на его возраст, отказывать не стали. Раз хочет приносить пользу общине — пусть приносит. Просто поставили его на самую лёгкую смену — первую, в пару к Лиору и самому младшему из темнокожих ребят.

Айле достался второй из темнокожих, самый старший. Саргай пошёл в пару к Ве́лу, а мы с Каном взяли на себя самую тяжёлую — так называемую волчью смену, предрассветную.

Ещё во время ординатуры я заметил странную закономерность: самые паршивые случаи почему-то очень любят случаться именно перед рассветом. Люди чаще умирают в эти часы, тяжёлых больных нередко привозят именно тогда, когда больше всего хочется спать, а различные катастрофы будто специально выбирают момент, когда человек крепко и сладко досыпает последние часы перед рабочим днём.

Возможно, никакой мистики в этом нет. Просто спящий человек медленнее реагирует и гораздо хуже готов к неожиданностям.

А здесь всё было ещё проще.

Хищники, как я уже успел заметить, тоже очень любили предрассветные часы. Ночь почти закончилась, люди расслабились, костры догорали, внимание притуплялось, а до первых лучей солнца ещё оставалось достаточно времени. Самое удобное мгновение, чтобы подкрасться к лагерю.