Умывшись, я собрал всё необходимое для обработки раны и подошёл к Ракану.

— Давай посмотрим, что там у тебя, — сказал я, присаживаясь рядом.

Мужчина слегка дёрнулся, когда я потянулся к прилипшему компрессу.

— Руки убери, — рыкнул я. — Если не хочешь умереть от этой царапины, терпи и не дёргайся.

Ракан молча убрал руки от живота и постарался расслабиться.

Я осторожно снял компресс из мха и мёда.

Рана нашего гостя по-прежнему выглядела скверно, но по сравнению со вчерашним сейчас картина стала куда приятнее. Воспаление заметно спало, проколы чистые, без нагноения.

Уже неплохо. По крайней мере, организм пока не решил отправлять хозяина к предкам.

— Ну что, помог дух леса? — тут же сунул свой нос Барк, нависнув над моей головой.

Он снова поднялся и бесшумно подкрался со спины, словно призрак.

Я молча показал ему снятый компресс. На мху остались следы гноя.

— Вытянул всю гадость, — объяснил я. — В огонь его.

Старик осторожно взял компресс и с самым серьёзным видом произнёс:

— Благодарю тебя, великий дух леса, за твою помощь.

Он опустил мох в огонь и некоторое время смотрел, как тот начинает тлеть.

— Пусть пламя пожрёт всю эту гадость и дарует силу исцеления, — торжественно добавил Барк.

Для верности он ещё и поводил руками над огнём, затем переместил их к животу и голове нашего пациента, одновременно потряхивая амулетами на запястьях.

Ну всё. Официально вылечили. Теперь осталось убедить бактерии, что ритуал был достаточно убедительным.

Я осторожно нанёс бурую мазь Барка на рану и, подражая тону старика, торжественно произнёс:

— Запечатываю.

Для полноты картины я ещё и поводил руками над окончательно охреневающим от происходящего Раканом, точь-в-точь как это делал старик, потряхивая своими амулетами.

Я постарался придать голосу максимально серьёзный и угрожающий тон.

— А теперь лежи и руками не хватайся. Пусть высохнет. Нарушишь печать — злые духи вернутся в твоё тело и снова начнут его грызть. Понял?

— Понял, — кивнул Ракан и громко сглотнул.

Похоже, сработало. Иногда медицина каменного века удивительно хорошо сочетается с запугиванием пациента.

— Ты нас боишься? — усмехнулся я, собирая плошки.

Затем протянул ему кружку с остатками вчерашнего отвара.

— На, пей.

Ракан осторожно взял кружку обеими руками, понюхал содержимое и, узнав знакомый запах, жадно выпил всё до дна.

— Вкусно, — сказал он, возвращая мне кружку. — Что это?

— Лечебная вода. Придаст тебе силы.

Мужчина несколько мгновений внимательно смотрел на меня своими карими глазами, словно пытался понять, где заканчивается шаманство и начинается какая-то другая, ещё более непонятная магия.

— Да, ты прав, молодой шаман, — тихо произнёс он. — Я вас боюсь.

Он ненадолго замолчал, а затем продолжил, всё так же внимательно глядя мне в глаза:

— Не бывает так, чтобы дети были шаманами и такими сильными охотниками. В нашем племени обряд взросления проходят только такие, как он, — Ракан указал на Вела. — И то не раньше. После этого они ещё долго учатся быть настоящими охотниками. Старшие помогают им, показывают, как и что нужно делать. А у вас даже совсем маленькие дети убивают опасных зверей.

Он указал в сторону ещё спящего Эйо.

— Он не убил. Только ранил волка, — поправил я. — Сунул ему в пасть горящую палку. А вот Майен и Айла, — я по очереди указал на ребят, — в этот момент закололи зверя. Лиор тем временем добивал другого.

— Два волка сразу? — Ракан выпучил глаза.

— Нет. В стае было пять волков. Может, и больше, но тогда мы убили пятерых. Остальные, наверное, убежали. Не видел. Темно было.

Ракан ничего не ответил. Только слегка побледнел.

Я некоторое время смотрел на него, а потом усмехнулся.

— Знаешь, в чём ваша проблема, Ракан?

Он молча покачал головой.

— В том, что вы слишком долго жили в очень хорошем и тихом месте, где самым страшным хищником был волк, а вас было много. Вы слишком хорошо размножились и привыкли к спокойной жизни.

Я присел рядом, поставив плошку на землю, и продолжил уже без улыбки:

— Но стоило случиться одной неудачной охоте — и всё ваше племя оказалось на грани гибели. Молодые охотники не смогли защитить добычу, потому что испугались врага. Женщины не смогли дать ему отпор. А ваши мужчины, уходя на долгую охоту, не позаботились о том, чтобы защитить тех, кто остался в поселении. У вас долго не было сильных врагов, и поэтому вы сами стали слабыми.

Ракан долго молчал, не отводя от меня взгляда.

— Твои слова, Ха-Рук, очень мудры, — задумчиво произнёс он наконец. — Только один старый охотник нашего племени мог говорить так, как ты.

Он ненадолго опустил взгляд, словно вспоминая что-то неприятное.

— Все звали его Злоба. Он всегда ходил злой и всем был недоволен. Он тоже говорил, что мы живём неправильно. Что стали слишком мягкими… и слишком вкусными.

На последних словах лицо Ракана заметно изменилось.

— Он говорил, что однажды придёт зверь и с огромным удовольствием сожрёт нас всех.

Мужчина снова поднял глаза.

— Он ведь не о настоящем звере говорил, да?

В его глазах плескалась досада.

Похоже, Злоба всё-таки оказался самым умным человеком в их племени. Жаль только, что остальные поняли это примерно тогда, когда зверь уже пришёл.

Я кивнул.

— Мудрый старец. Надо было его слушать.

Ракан хмыкнул.

— Его никто не любил в племени. Только он ходил на охоту в одиночку и не ел вместе со всеми из общей добычи. Сам себя кормил. Говорил, что так правильно: если у тебя не хватает сил добыть себе еду, значит, пора уходить к предкам. Он плевал в сторону наших стариков и называл их никчёмными.

В его рассказе что-то не сходилось, и я решил уточнить:

— А Злоба был не вашим стариком? Ну, не из вашего племени родом?

— Нет. Раньше его звали Кан. Он пришёл в наше племя молодым, но уже с белыми волосами, как у старика. Вождь принял его и разрешил остаться, потому что чужак знал много такого, чего не знали мои сородичи. Он делился с племенем своей мудростью.

Старому вождю Кан нравился. Они подолгу разговаривали у огня. А потом пришёл молодой вождь и дал Кану новое имя — Злоба. Потому что Кан стал говорить злые слова. Очень обидные слова.

Но, несмотря на это, новый вождь не выгонял Злобу из племени. Только отмахивался от него, когда тот начинал говорить.

А наш шаман говорил, что однажды Злоба нечаянно прикусит свой язык и умрёт от собственного яда — как змея.

— Как?.. — выдохнул Барк. — Как ты говоришь, его звали? Кан?

Старик резко подался вперёд.

— А ухо? Ухо у него было вот тут?

Он схватил себя за правое ухо.

Ракан приподнялся на локте и удивлённо посмотрел на него.

— Ты знал его?

— Ухо⁈ — уже прорычал Барк, и в его голосе было столько напряжения, что даже я невольно насторожился.

Я с интересом уставился на нашего вождя.

— Нет, не было у него уха, — покачал головой Ракан. — Вот тут было, а тут не было.

Он указал сначала на одно, потом на другое ухо.

— Кан… — выдохнул Барк.

Старик будто разом потерял всю свою силу. Плечи опустились, спина согнулась.

— Выжил, значит…

Он некоторое время молчал, глядя куда-то мимо Ракана, а затем тихо заговорил:

— Он ушёл из нашего племени после смерти Тао. Был тогда совсем молодым и всегда говорил только правду, даже если она была неудобной или опасной. За это и лишился уха. Новому вождю не понравились его слова. Их ссора произошла, когда я был на охоте.

Барк тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Мне сказали, что Торн избил Кана до полусмерти, отрезал ему ухо себе на память, а самого бросил умирать на тропе Длиннозуба. Я ходил туда. Хотел похоронить его останки, как подобает, но ничего не нашёл. Подумал, что звери утащили тело.

Он невесело усмехнулся.

— Да, язык у него был острый, как нож. Это на него похоже.