— А вот и сама госпожа Корсакова, — прошептала Кира мне под ухо. — Одна из владельцев «Бетонки».

Знал я эту дамочку. Строгая, своевольная и капризная особа. Сколько крови попортила она «Боевым щитам» Горлицыной, даже вспоминать не хочется.

Толпа на трибунах недовольно загудела, но быстро стихла, когда Корсакова поднесла микрофон к губам. Лишь команды по-прежнему гудели, выражая недовольство.

— Господа участники, попрошу тишины! — её ледяной поставленный голос эхом разнёсся над стадионом. — Ваши претензии безосновательны. Оргкомитет, согласно регламенту турнира, вправе вносить косметические изменения в архитектуру испытаний.

Капитаны гильдий вновь возмущённо зашумели, но судья повысила голос, перекрывая гвалт.

— Суть эстафеты не изменилась. Вашей задачей по-прежнему является подъём на вершину. И передача эстафетного ключа. Были выступы, стали трещины. Если ваши питомцы и вы сами не способны адаптироваться к меняющимся условиям, то вам не место в Бронзовой лиге. Проявите профессионализм и займите свои стартовые позиции.

Я почувствовал раздражение. Наглая ложь, прикрытая бюрократическими формулировками. Они намеренно загоняли всех в тяжёлые условия. Но ведь кого-то предупредили об этом. Не будем показывать пальцем.

Я сделал шаг вперёд, выходя из строя своей команды.

— Куда ты, Горай? — зашипела мне вслед Кира. — Не нужно ничего говорить.

Чего она боится? Дисквалификации? Но ведь мы ничего не нарушаем. А молчать в тряпочку я не привык, всегда высказываюсь исключительно по делу.

Мне не нужен был микрофон. Годы командования на Арене научили меня говорить так, чтобы слышали все.

— Вы не правы! — мой голос, усиленный акустикой бетонной чаши заставил Корсакову обратить на меня внимание.

Я сделал ещё шаг, глядя в её холодные глаза.

— Замена выступов на трещины это не косметическое изменение. А полная смена базовой механики хвата, — продолжил я. — Выступы требуют грубой физической силы и рывка. Трещины точечной моторики, баланса и пластичности, к которым питомцев нужно готовить. Вы не усложнили испытание. Вы превратили скалу в сложнейший маршрут, без права на подготовку.

На секунду над стадионом повисла мёртвая тишина. А затем рвануло.

То, что я сказал, крутилось на языке у каждого проводника, тренера, многих зрителей. И вновь зашумела Бетонка, с новой силой.

Остальные разъярённые гильдии, до этого хаотично ругающиеся то с судьями, то спорящие друг с другом, внезапно объединились и поддержали меня одобрительным рёвом.

— Правильно говорит!

— Вы нас на убой нас привели!

— Меняйте стену, или мы снимаемся! — раздались недовольные возгласы.

Я, сам того не желая, в одно мгновение стал неформальным лидером этого стихийного протеста.

Скосив глаза в сторону «Хищников», я увидел, что и они решили поддержать остальных. Правда вяло, лишь изображая возмущение на лицах и что-то выкрикивая возмущённое.

Корсакова между тем побледнела, переглянулась с замершими рядом мужчинами. Те едва заметно покачали головами.

— Регламент утверждён, — процедила она в микрофон, хотя её голос уже не звучал так уверенно, как прежде. — Старт через пять минут. Любая команда, не вышедшая на позицию, будет дисквалифицирована. Без права подачи апелляции.

Она хотела уже отправиться в ложу. Но…

Её слова лишь подлили масла в огонь.

— А что насчёт разрядов на «Столбах»⁈ — заорал капитан гильдии «Пробивные», проталкиваясь сквозь ряды возмущённых гладиаторов поближе к площадке. — Где ответ на нашу жалобу⁈

— И слепящие дроны! Это тоже, по-вашему, «косметическое изменение»? — подхватил кто-то из толпы.

— Тогда к чёрту такие испытания! Он же издеваются над нами! — зарычал лидер гильдии «Топоры», здоровяк, поблёскивающий лысиной.

Свита Корсаковой остановилась на полпути. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

Одно дело — недовольство пары аутсайдеров, и совсем другое — массовый бойкот, грозящий срывом этапа.

Я прекрасно понимал, что будет дальше. Срыв трансляции на всю страну означал колоссальные убытки рекламодателей и гнев руководства небольших корпораций, которые вкладываются в команды. Объединившись, как сейчас это сделали команды, они закопают всех, кто организовывал Бетонку или имел к ней хоть малейшее отношение.

Госпожа Корсакова, побледневшая ещё сильнее, нервно переговорила с мужчинами в костюмах. Они отошли и минут пять общались. Затем владелица Бетонки вновь вышла на площадку и, стараясь сохранить остатки достоинства, снова поднесла микрофон к губам.

— Внимание! — её голос заметно дрожал, утратив первоначальную ледяную уверенность. — Оргкомитет напоминает, что это квалификационный этап, и нашей главной целью является уравнять шансы всех тандемов. Проверить вашу адаптивность. Это было основным девизом обновлённого турнира. Однако…

Она сделала паузу, шумно сглотнув.

— Учитывая массовое недовольство, комиссия готова пойти на беспрецедентный компромисс. Каждой команде, которая пострадала от нововведений, будет выплачена денежная компенсация. Исходя из нанесённого ущерба. Разумеется, надо будет привести доказательства того, что вы пострадали…от этих трещин…

Корсакова сделала паузу. Затем продолжила. Так же напряжённо, стараясь сохранять ровный голос.

— Трещины в скале, как основная механика испытания, остаются. Выступы невозможны из-за технических сложностей…

— Надо было сразу это сказать! — выкрикнул ещё кто-то из собравшейся у старта толпы участников.

Корсакова злобно посмотрела в ту сторону, затем кашлянула, и передала микрофон мужчине рядом, одному из главных организаторов Бетонки.

— Проводились тесты. И результаты мы узнали недавно. Отказались от них, чтобы обезопасить маршруты, — отмазался он. — Но это ещё не всё. Чтобы облегчить прохождение, прямо сейчас наши техники добавят на стену динамические углубления. Так называемые карманы.

Толпа гладиаторов недоверчиво загудела. А главный организатор продолжал.

— Но учтите! — поспешно добавил он, повышая голос. — Не все карманы будут безопасными! Это всё-таки испытание, а не увеселительная прогулка! У вас есть полчаса до старта. За это время подготовят скалу. Вы услышите предупредительный сигнал.

В этот момент над стадионом взвыла техническая сирена. Несколько протяжных гудков. И понеслось.

На стену, словно муравьи из растревоженного муравейника, высыпали десятки техников в страховочных обвязках. Загудели лебёдки подъёмников, транспортируя дробящие агрегаты и некие коробы.

Даже в бинокль было не разобрать, что они делают, так как каждый технарь раскинул вокруг себя большие тенты. Они закрывали обзор особо любопытным.

Толпа гильдейцев успокоилась. На лицах многих появилось облегчение. Кто-то даже радостно высказывался, искренне считая, что мы продавили организаторов и добились справедливости.

Но я иллюзий не питал. Слишком быстро Корсакова согласилась на уступки, и слишком подозрительно выглядели эти новые, наскоро сделанные карманы.

Какая-то часть меня, тот самый тактик с сорокалетним опытом, понимала одну простую вещь. Эта уступка лишь ещё более изощрённая ловушка.

Пока техники колдовали, меняя рельеф стены, шум стадиона понемногу сошёл на нет, сменившись напряжённым гулом ожидания эстафеты. Большинство гильдий, поверив в иллюзию лёгкой победы, с облегчением наблюдали за появлением спасительных ниш в скале.

Искорка наблюдала умным взглядом за меняющейся «Вершиной» и лишь возмущённо пофыркивала. Живчику было не до этого. Он нашёл в траве букашку и гонял её по кругу, пока позволял поводок.

— Сущий балаган, — брезгливо скрипнул надкрыльями барон из моего кармана, глядя на скалу. — Никакого почтения к благородным офицерам. Это ж где видано, чтобы гоняли гусар по такому ландшафту, как тлю по ветке⁈

— Ты слишком категоричен, мой усатый друг, — произнёс я. — И потише болтай, нас могут услышать. Помнишь про лаборатории?

— А то не помнить. Я ж тихонько, командир, — протянул барон. — Возмущению просто нет предела. Попадись мне архитектор этого убожества, я б ему живо саблей геометрию поправил!