Я смотрел на дрожащего Нечаева и понимал: давить на него дальше бесполезно. Он боялся за свою жизнь, и за жизнь своих близких. Кто-то ему внушил, что это опасно. И я не исключал, что это сделала Каролина, понимая, что проговорилась.

Я молча кивнул Широкову.

— Идём, Самуил. Мы зря потратили время. Извини за беспокойство, Константин.

Я первым вышел из уютной гостиной на террасу, затем отправился к джипу. Широков, перебросившись парой слов с братом, поплёлся за мной следом.

Мы в молчании пересекли вымощенный плиткой двор, слыша щебетание птиц в кронах садовых деревьев.

— Ну вот и всё, — глухо произнёс комментатор, когда мы подошли к джипу. Самуил достал брелок, нажал и его внедорожник откликнулся парой гудков и миганием фар. — Не получилось. Хотя я поначалу думал, что он всё расскажет. Он ведь знает формулу.

— Ещё не вечер, — многозначительно ответил я, открывая пассажирскую дверь. Живчик запрыгнул в салон, Искорка на плече предупреждающе зашипела, почувствовав моё напряжение. Хотя скорее всего кто-то приближался.

Внезапно из дома выскочил Нечаев. Он подбежал ко мне вплотную, тяжело дыша, и не поднимая головы. Костя упорно не смотрел мне в глаза, будто боялся, что я прочитаю в них его страх.

— Вот, — хрипло, едва слышно прошептал обозреватель. — Держи.

Нечаев сделал резкое движение, что-то сунул в боковой карман моей куртки. Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился обратно к своему дому.

Я непонимающе нахмурился, переглянулся с Широковым.

Рука нащупала барона Сверчанкого, и… клочок бумаги. Вытащив его, я осторожно развернул смятый листок.

На бумаге неровным почерком была лишь одна надпись. И она мне очень не понравилась.

Я понял, что именно затеял «Нео-Синтез» на финал.

Я развернул скомканный клочок бумаги. Широков аж шею вывернул, взглянув из-за плеча на записку от Нечаева.

Печатными буквами на ней было написано:

УЛЕЙ

Я замер на некоторое время, сердце заухало в груди. А в голове мгновенно сложилась невесёлая картинка.

— Теперь всё ясно. Поехали на базу, — глухо бросил я Широкову, запрыгивая в салон внедорожника.

Самуил запрыгнул в водительское кресло, мы тронулись с места.

— Улей? Что это значит? — озадаченно произнёс Широков.

— Так называется вещество, — сухо произнёс я в ответ.

Непонятно объяснил, но в то же время мне сейчас было не до объяснений. Надо было всё хорошенько обдумать. И Широков прочёл это, не напирал, уставившись в лобовое стекло.

Всю дорогу до гильдии я молча смотрел в окно. За ним проносились огни вечернего Питера, прохожие, вывески магазинов. Я не обращал на них внимания. В это время анализировал полученную информацию.

Улей. Это не боевой берсерк. И не блокатор боли, превращающий питомца в бесчувственную машину. «Нео-синтез» решил схитрить и обеспечить подопечной гильдии стопроцентный выход в финал.

Так назывался синтетический нейро-феромон. Не просто мышечный стимулятор, а настоящий тактический чит.

В своей прошлой жизни, точнее в будущем, которое никогда не наступит, я встречался с эффектом применения этого препарата. Происходило это на подпольных аренах, как раз на групповых схватках. Именно там Синдикаты обкатывали свою химию.

Схема микро-впрыска в ошейниках работает синхронно. Препарат попадает в кровь, намертво связывает мозговые волны фамильяров, настраивая их на единую нейронную частоту.

Послезавтра на песок «Бетонки» выйдут не просто накачанные химией носороги, горилла и каменный панголин. «Хищники» перестанут быть отдельными тандемами, где проводник управляет своим фамильяром. Проводники здесь почти не играют роли.

Под действием «Улья» питомцы превратятся в единую стаю с коллективным разумом. Если один монстр увидит угрозу, о ней мгновенно узнает другой. Никаких слепых зон. Никаких ошибок в коммуникации. Идеальные выверенные атаки и абсолютная синхронизация друг с другом.

Широков, который всё это время нервно поглядывал на меня в зеркало заднего вида, не выдержал давящей тишины.

— Всё же непонятно. Улей… кхм… Ты сказал, что это вещество, — пробормотал комментатор, барабаня пальцами по рулю. — Но по твоему лицу понятно, что это нечто очень плохое.

— Всё хуже некуда, Самуил, — мрачно отозвался я. — Так называется препарат. «Улей».

Затем я вкратце рассказал ему об этом. И Широков тяжело вздохнул.

— Тогда у вас вообще ни единого шанса, — бросил он. — Я лично не вижу выхода. Они же вас разнесут. Представь, что он ещё и транквилизаторами накачаны.

— Выход всегда есть… Только одно условие, Самуил, — я вцепился взглядом в Широкова. — Никому не сообщай об этом. Ни единой живой душе, будь то оргкомитет или пресса, или твои друзья и близкие. Никому.

— Я не идиот, Артур, — нервно хмыкнул Широков. — Прекрасно понимаю, что поставлено на кон. Какой вообще смысл мне вас подставлять? А с другой стороны ведь не смертник. Идти против «Нео-Синтеза» всё равно, что вставать на рельсы и ждать поезда.

Я кивнул и снова отвернулся к окну.

С тяжёлым сердцем я ехал обратно на базу.

Встреча с коллективным разумом — это не то, к чему можно подготовиться за одну ночь. Стандартные связки, уклонения, обманные маневры… Всё это сейчас мы не успеем проработать. Да и насколько такое будет эффективно? Я ведь прекрасно понимал, что против «Улья» обычные тактики не сработают.

Уже скоро нам предстояло биться не с отдельными хищниками, а с единым многоголовым чудовищем, с гидрой.

Добрались мы до базы. На заднем дворе царила несвойственная для позднего вечера суета. На площадке я заметил грузовую тентованную «Газель» с логотипом компании «Брест». Наш спонсор, Пётр Зайцев, решил не откладывать дело в долгий ящик и прислал Искорке первую партию работы.

— Всё, я поехал, — махнул мне из салона Широков, когда я выскочил из джипа. — Не теряемся. И удачи вам в финале.

— Тебе от всех нас благодарность, за то, что помог, — произнёс я в свою очередь, и комментатор кивнул, заставляя свой внедорожник выехать с нашей территории.

Я подошёл к «Газели», наблюдая за процессом выгрузки.

Двое крепких грузчиков споро вытаскивали из кузова когда-то целые элементы турнирной брони и щиты. Теперь эти элементы были покорёжены, многие из них треснули, а на всех композитных щитах класса В расползались трещины.

Я подошёл поближе, наблюдая за разгрузкой. Искорка на моём плече лениво приоткрыла глаз, оценивая объём работы, и снова задремала. Живчик угрожающе рыча, рвался к рабочим, но я его сдерживал на поводке. Либо так отреагировал на чужих, либо запах посторонний учуял. Вот и предупреждал.

Но грузчики быстро освободили кузов, вручили мне накладную, в которой я расписался. И слова не успел сказать, как они уже запрыгнули в «Газель» и выехали за ворота.

Я озадаченно остался посреди кучи этого металлолома. Надо будет Петра Ильича предупредить, чтобы впредь заносили сырьё сразу на склад.

Но что сейчас делать? Привлекать Живчика? Но сил у него не хватит поднять много, а носить по одной железяке просто нет времени.

Из дверей кухни показалась Раиса Павловна, а следом за ней вразвалочку топал тапироид Бурбур. Ухаль бережно прижимал к груди два пузатых мешка с картошкой, каждый весом под сорок кило. Всем своим довольным видом он показывал, что это для него не тяжесть. Его хобот подрагивал, забавно шевелясь в разные стороны, а глаза блестели от энтузиазма.

— Раиса Павловна, одолжите своего помощника на пять минут? — бросил я кухарке, когда они с Бурбуром возвращались с продуктовой каморки. Указал на кучу металла. — Надо бы перенести всё это на склад.

Кухарка ласково потрепала ухаля по могучему плечу.

— Давай, родненький. Помоги тренеру. А я тебя потом свежими булочками с маком угощу.

Услышав про булочки, Бурбур радостно хрюкнул и вразвалочку потопал к куче металла. Одним махом он раскинул большие лапы, каждая из которых напоминала мне ковш экскаватора, и сгрёб одну пятую того, что захламляло площадку.